Последние три года он учился уже в столице. Жил у тетки. Точнее ночевал, ибо вечерами работал в «Макдоналдсе» и раньше одиннадцати домой не возвращался. Когда тетка уезжала (а случалось это не так уж редко), к нему приезжала Галя, и несколько дней они жили вдвоем. Наверное, это было самое счастливое время в его жизни, хотя уже тогда чувствовалось, что они отдаляются друг от друга. У каждого была своя жизнь, и в этих жизнях оставалось все меньше места для старой школьной любви. Галя ушла из библиотеки и устроилась продавцом в магазин одежды. Работать приходилось по одиннадцать часов два дня через два. Она побледнела от света неоновых ламп и говорила только о работе. Ей некогда было читать, в магазине она страдала от дурацкой музыки. Он помнил ее шестнадцатилетней, одетой в широкие вельветовые штаны и клетчатую рубашку, в вечной бейсболке на рыжей голове и в затасканных кедах. А теперь она работает в шмоточном бутике и говорит только о тряпках! Все было дико. Впрочем, он и сам стал другим человеком. Он помнил, как она просыпалась и долго не могла прийти в себя от увиденного сна и, прижавшись к нему, рассказывала о приснившемся. Такие истории! И она вытягивала нить из сна в реальность, продолжая эту историю, которая была не столь драматична в тонком мире нашего подсознания, но в мире физическом обретала угрожающую тяжесть и очень грустную нескладность. Собственные вымыслы доводили Галю до слез, и он утешал ее, умиляясь этой способности фантазировать. Куда же все ушло? С ее побелевшего лица совершенно исчезла улыбка, глаза потухли, взгляд стал цепким и тяжелым, рот превратился в резкую линию, движения стали стремительны и точны, а в лексиконе появились ненавистные «как бы» и «типа». Она даже одеваться начала по-другому. Разумеется, девчонки в магазине капали ей на мозги…
К пятому курсу обоим стало ясно, что их ничего не связывает кроме памяти о прошлом. Но высказать это вслух пришлось ему, чего раньше он даже вообразить не мог. Четыре года он ждал, что искрометная Галя даст пинка своему приземленному бойфренду, найдя кого-то получше, а в итоге он, почти столичный, резко поумневший пижон отшивает поскучневшую подругу. Нельзя было сказать, что она держалась за него – просто самой себе не хотела признаться, что все кончено. Без ссор и обид, как со многими старыми друзьями. Но с ним ее связывала не только дружба. И слишком уж положительный был парень, чтоб самой от него отказываться. Несмотря на свою канувшую в Лету чувствительность и порывистость, Галя никогда не была легкомысленной и ценила хорошее отношение к себе. Она дала бы ему от ворот поворот, если бы действительно встретила вожделенную страсть или в том случае, если бы он допекал ее своей любовью, которая не вписывалась бы в Галино представление об оной, если бы сделал какую-нибудь глупость или пошел бы на открытые конфронтации. Но ничего подобного не происходило, однако в его жизни уже появилась Оля. Он не относился к ней слишком серьезно, но за шесть лет Гали он нуждался в перемене. Четыре года в ожидании отворота и еще два - плаванье по течению… нет, это не дело, это не жизнь! А жить вдруг так захотелось!
С Олей они встречались полгода, и она оказалась настолько обыкновенной, что не оставила следа в его душе. И сказать о ней было нечего – красивая, потому что очень следила за собой, занималась аэробикой и всякими фитнессами, одевалась со вкусом, от нее всегда пахло, как от полевого цветка. Она считала Мураками и Коэльо современной философией, пила зеленый чай и кофе без кофеина, смотрела сериалы и почему-то интересовалась музыкой, которую играют геи. Особенно если их продюссировл Тило Вольф, что само по себе является знаком качества. До знакомства с Олей он не подозревал, что бывают такие бзики. Она буквально взрывала его мозг разговорами об этих геях или еще о каких-то ненормальных парнях, которые следят за своей внешностью, как девушки. Он открыто говорил, что его от этого тошнит, она замолкала надув губы, а через какое-то время опять срывалась. Еще одна загадка: раз уж ей так дались эти педики и би, что она нашла в обычном невзрачном парне вроде него, который вешал носки на люстру, а трусы забывал на подоконнике? Который носил одну футболку неделями, а одни джинсы сезонами. Который часто забывал причесаться перед выходом из дома и отнюдь не всегда до блеска начищал ботинки. А еще не каждый день брился и носил в рюкзаке ворох ненужного хлама. Он никогда не называл ее зайкой и киской, искренне пытался обнимать нежно, а получалось неуклюже и даже грубовато, а уж голос, не обогащенный богемными интонациями – отдельная история. Так что же? Этого он так и не узнал.