Он задумался над последней фразой. Есть время оглядеться. Они стояли в каком-то саду, перед незнакомым домом. Оба в теплых куртках, но без шапок. Падал снег.
- Неужели уже снег? – удивился он.
- Не знаю. Может, только здесь?
- Почему-то ужасно люблю снегопад. Так мирно и светло на душе становится.
- А я и метель люблю, - улыбнулась она, - особенно когда дома тепло и светло. Может, зайдем?
- А чей это дом?
- Откуда я знаю! Ты намечтал или навспоминал?
- Я действительно кое-что вспоминал перед сном. Иногда мысли переползают…
- Частенько. Я перед сном читала Воннегута. Вчера купила еще пару его книг. Но там ничего подобного не было.
Дом был пуст, но выглядел обжитым и уютным. В комнатах было просторно и светло из-за больших окон. В гостиной стояли только черный рояль и велюровый диван. Ковер и обои в светло-зеленых тонах.
- Камина не хватает, - посетовала она.
Он молча кивнул и сел за рояль. Открыл крышку. Некоторые клавиши утратили белую эмаль и щербато скалились древесными прогалами. Он взял пару аккордов – инструмент был неплохо настроен.
- Я никогда не играл на рояле, - усмехнулся он.
- Ты играешь?
- Есть немного.
- Сыграй что-нибудь, - попросила она, - я очень люблю живую музыку.
И он заиграл что-то неузнаваемое, далекое, прекрасное, неуловимо-певучее, от чего слезы подступают к глазам, но так и не проливаются. Что-то эпичное и вместе с тем интимное, личное, только для себя и для нее. И это что-то раскатывалось о зеленые стены комнаты, улетало в открытую дверь, стучало в окно, за которым порхала метелица, висло под потолком, но неизвестно, достигло ли глубин ее сердца. Она лежала на диване, и он видел только плед и копну ее волос. От этого зрелища на душе стало так же светло и уютно, как от снегопада и захотелось сыграть что-то другое – тихое, простое, чистое. По сути, не было в его жизни ничего чище и светлее этих снов, но они оказались так мимолетны, забывались так легко и не оставляли о себе никаких напоминаний. Если бы они писали друг другу письма, обменивались фотографиями, песнями, да чем угодно… если бы хоть что-то было от нее на память кроме диалогов в ежедневнике, но он не мог с уверенностью сказать, что не выдумал их сам. Если бы хоть эту мелодию запомнить и сыграть сразу после пробуждения! И часто так кажется – вот это навсегда запомнишь, придешь домой и сыграешь, такую музыку невозможно забыть и легко подобрать… но приходишь домой и ни одной линии не можешь вспомнить.
Опять он не хотел просыпаться. Как хорошо было бы остаться здесь навсегда, с ней, в этом пустом теплом доме! Играть ей и даже ничего не говорить друг другу. Им нравилось вместе молчать. Он готов был даже потратить целый сон на молчание с ней. В этой тишине он постигал больше, чем в сотнях бессмысленных разговоров. Так молчать умели только души-близнецы.
Она часто слышала музыку во сне. Визуальный ряд мог быть нечетким, но саундртек почти всегда богат. Вот и сейчас так: она постепенно забывала, что играет он, забывала о метели за окном и об этом незнакомом большом доме, где они были одни. Она закрыла глаза и уплыла по волнам музыки, и все постепенно терялось, исчезало буквально попредметно. Сначала растаяли стены, потом улетел потолок, а в конце вместе с огромным черным гробом и он вплелся в светло-оранжевую пелену сомкнутых век, за которыми светлел новый день.
«Кольцо нибелунга…
Привет, я все-таки решилась тебе написать. Плевать, что из этого выйдет – важно учиться жить сейчас.
Я уже не сомневаюсь, что мои сны о тебе – такая же реальность, как интернет и кружка кофе на моем столе. Ты реальный – абсолютно такой же, каким я видела тебя во сне. Не знаю, что скажешь обо мне – здесь уж я ни в чем не могу быть уверена. Не отвечай мне сразу, посмотри страничку, подумай. Быть может и вообще не стоит пересекаться в настоящей жизни.
Если бы на то была моя воля – я видела бы тебя во сне постоянно. Без тебя стало тоскливо, даже не хочется ложиться спать. Но, к сожалению, от нас ничего не зависит. Собственно потому я и надумала перенести наше общение из снов в интернет (помнишь, раньше я хотела обойтись без него?), но так спокойнее. Есть возможность хоть что-то решить самим – быть онлайн или не быть, добавить в друзья или нет, общаться или забыть друг о друге. Я, признаться, не верю в возможность последнего.