Позже они побывали на куче концертов и зачастую радовались, что вернулись домой живыми. Они были провинциальной молодежью, которую редко баловали зрелищами и хорошей музыкой, публика тогда еще не бесилась с жиру. Каждый приезд мало-мальски стоящей группы был праздником. Галя даже собирала все билеты в шкатулку, и когда он узнал об этом, тоже стал собирать, хотя до того момента спокойно их терял или выбрасывал. Теперь же они представлялись ему чем-то дорогим. Галя оказалась права в своей прозорливости: вся наша жизнь соткана из воспоминаний и возможно, они - наше главное сокровище. Разумеется, при наличии хорошей памяти и некоторых вещдоков.
Когда он только помышлял о переезде в столицу, он с замиранием сердца думал, на скольких концертах сможет побывать, сколько новой музыки услышать и насколько спокойнее обстановка в тамошних клубах, где почти каждый вечер хоть кто-то играет. Но перебравшись в столицу, он с ужасом понял, что вовсе не хочет ходить на концерты каждый вечер. Огромный выбор и доступность вовсе не означает качество. Хорошей музыки было валом, но по-настоящему любимыми так и остались лишь несколько групп.
- Я сто лет не была на концерте! – Галя опять прочла его мысли. – А ты?
- Тоже давно. Да и не тянет особо.
- А я хочу, очень!
- Не знаю. Просто чтобы оторваться – по-моему, мы это переросли. Абы на кого идти не хочется. Я даже не знаю, кого бы именно сейчас хотел послушать и на кого еще посмотреть. Почти всех своих любимцев живьем видел и слышал, хочется чего-то нового.
- А я совсем засиделась и не привередничаю, - вздохнула она, - ну что, пойдем с нами? Мы только покушаем, оденемся и будем готовы.
- Нет, Галюш, извини, мне надо еще пару проектов доделать, - сказал он, вставая из-за стола и сдавая малыша на руки матери. Воспоминаниям лучше придаваться в одиночестве, а совместное обгладывание костей прошлого надоедает через пять минут.
- Ну что ж, - она вздохнула, хотя вряд ли ожидала другого ответа, - может, как-нибудь еще встретимся. Звони, заходи.
- И ты тоже.
Оба знали, что никто никому не позвонит и тем более не заглянет в гости, но мало у кого хватает смелости прямо сказать о том, что прошлое надо оставить в прошлом, а если и хватает – другие считают это бестактностью. В этом мире даже с друзьями честным быть грубо.
Он прислушивался к себе пока шел домой и размышлял. Сколько лет назад он мог создать такую семью? Любимая жена ждала бы с работы, а по вечерам он возился бы со своим сынишкой, возможно и не с одним. Галя не превратилась в толстую тетку после родов и вообще отлично выглядит. Материнство зажгло в ее глазах величественный, но мягкий свет, сделало черты лица плавными, а улыбку лучистой. Она больше не была той непоседливой девчонкой, которую он знал и любил, а потому не был уверен, что смог бы полюбить новую Галю так же. Но, пожалуй, если бы это была его Галя, он бы принял любые перемены. Почему же не смог сделать этого раньше, почему так легко пробросался казалось бы настоящей любовью и так небрежно выпустил ее из рук, из объятий? Он не хотел объяснять все молодостью и глупостью – сам ведь кичился, что для такого сопляка много пережил и рано повзрослел. Как ему теперь казалось, дело в стереотипе, старательно навязанном обществом, но неясно кем конкретно: идеал недостижим, но к нему надо стремиться. Всегда можно найти лучше, мужчина ищет всю жизнь. Поколение, воспитанное на игрушках-тамагочи: можно купить новую жизнь. Не устраивает – брось, найди другое. Он уже думал о том, что следующее поколение будет относиться так не только к любви, но и к собственной жизни: у них с детства есть компьютер, где в каждой программе возможна отмена действия. Они будут жить начерно, не заметив, как и за чем прошли их жизни, словно будут еще кучи других, где можно все исправить, выработав для себя концепцию идеала.