Ни раз я видел, как рушились и трещали по швам браки моих друзей и знакомых, после того, как их жен разносило, а дом заполоняли дети.
– Мы только достроили дом, влезли в долги на ремонт. У меня постоянные разъезды, у тебя карьера идет в гору. Куда нам сейчас ребенок? Давай окрепнем, встанем на ноги и потом уже родим? – на мой взгляд, эти аргументы были весомыми и разумными, но жена не оценила...
– Но... Я уже беременна, – глухо отозвалась Маша, смотря на меня в непонимании. – Мы спокойно справляемся с кредитом. Поговори на работе, чтобы вместо тебя Дениса отправляли. Какое-то время, они вполне обойдутся без тебя, – в красивых любимых глаза встали слезы, а я все больше раздражался.
Ну зачем ей это все? Хорошо же живем. Все есть. Зачем нам лишние проблемы? Ребенок, это же вечная нервотрепка.
Всякие подгузники, пеленки, а шум. Как я буду высыпаться, если в доме постоянно будет орать младенец?
А сама Маша? Потолстеет, отечет. Да и рожать ужасно больно, некоторые женщины даже умирают...
А еще мне предлагалось лишиться карьеры. Все к чему я шел все эти годы, должно быть просрано и выброшено в мусор вместе с обгаженным подгузником...
– Тогда какой я директор? Его и назначат, а меня в его замы, – раздраженно произнес, все больше закипая.
Расстаться со своей должностью, которую добился упорно работая, я никак не хотел. Как и ужиматься в своих потребностях и делить внимание жены с кем-то.
– Ну что за спешка? – решил все же убедить Машу. – Нам и так хорошо вместе. Пару лет вполне можно подождать.
Нужно было ее сейчас переубедить, а уж потом я бы предпринял все для того, чтобы она вновь никогда не забеременела.
– И что ты предлагаешь? – как-то отрешенно произнесла она, сжимая в кулаке тест на беременность.
– Аборт, – сказал прямо, устав приводить разумные доводы. – Мы молодые, здоровые. Еще ни одного малыша сделаем.
– Аборт? Убить его? – прошептала Маша как-то потерянно, а я взорвался.
Ну сколько можно это обсуждать. Носиться с эти дурацким тестом и горевать непонятно о чем.
– Кого? – проорал я. – Сгусток клеток? Там ни сердца, ни мозгов еще нет, – меня несло, но остановиться я уже не мог, – Ты же хотела полноценную семью? Я сейчас не хочу детей, – я встал, нависнув над растерявшейся женой. – Если ты решишь рожать, то для себя. Мне он будет мешать...
Швырнув стул, в бешенстве бросился в спальню. В глаза бросился собранный чемодан. Да пошло оно все...
Схватив портфель и собранные вещи, направился на выход.
– И что это значит? – стоя в дверях кухни, холодно спросила Маша. – Ты же завтра должен ехать?
– А ты хорошо подумай, кто тебе важнее, – зло припечатал, завязывая кроссовки. – Любимый муж или мифический ребенок.
Было плевать, что я одет в спортивки, главное поскорее сбежать из этого дома, и от этого разговора. От всей ситуации в целом.
– В смысле? – голос жены задрожал.
– В прямом, Маша, – выпрямился и холодно глядя ей в глаза добавил: – Я сейчас уеду, к моему приезду этого, – я указал пальцем на плоский живот жены. – Чтобы в моем доме не было. Я слишком люблю тебя, чтобы с кем-то делить...
Окутанный злостью и каким-то не понятным страхом, вылетел из дома и сам не понял, как оказался в аэропорту.
На мое счастье успел прямо к самолету в Красноярск. Билеты на рейс были, поэтому поменял своей без проблем.
Но я был настолько взвинчен, что готов был купить еще один, лишь бы скорее улететь.
В аэропорту набрал пойла покрепче и в самолете глушил коньяк прямо из бутылки. Стюардессы, видя мое состояние, даже не приближались.
Подумать только, ребенок. Это же не собака и не кошка. Мне совсем не нужна была эта обуза, а еще я боялся за здоровье жены.
Прокручивая в голове наш разговор, все больше бесился. Никак не мог успокоиться.
Посадка прошла, как в тумане, как и дорога до отеля. Там я прямо с чемоданом завалился в лобби–бар.
За три года здесь ничего не изменилось. Даже бармен был тот же.
Заказав еще коньяка, сел за стойку и принялся накачиваться спиртным. Жена осталась за многие километры отсюда, а злость на нее все не отпускала. Она даже ни разу не позвонила и не написала. Неужели еще и обижается на меня?!
Зачем-то сняв обручальное кольцо, крутил его по столешнице барной стойки, тщательно прожевывая лимон.
– У вас проблемы? – участливо спросил бармен, протирая лакированную стойку тряпкой.
– Есть такое дело! Вот что этим бабам вечно мало, а?
Я уже был прилично пьян, когда снова попытался одеть обручалку, но, видимо, палец распух или я просто был настолько вдрызг, что не смог его напялить.
Психанув, сунул «символ любви и верности» в карман и застегнул замочек спортивной олимпийки.