Помню, как мы прочесали каждый дюйм стен «Бастиона» из мешков с песком, не отлынивали от работы, чтобы больше к этому не возвращаться. У нас еще хватало работы, еще много жизней нужно было спасти. А через несколько секунд включилась световая сигнализация. «АНГЛ ЧИПСЫ».
Это значило: «Немедленно приземляйтесь».
Черт. Мы должны приземлиться на территорию талибана. Я вспомнил Бодмин-Мур.
А потом я подумал...может быть, мы могли бы просто проигнорировать световую сигнализацию?
Нет, Дэйв уже повернул вертолет обратно к «Бастиону».
Он был более опытным пилотом, чем я. Он отслужил уже три срока и знал об этих световых сигнализациях всё. Некоторые можно игнорировать - они мигали всё время, и нужно было просто выключить предохранитель, чтобы сигнализация заткнулась. Но не в этот раз.
Мне хотелось смухлевать. Хотелось мчаться вперед. Я был готов рискнуть разбиться, попасть в плен - что угодно. Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен, как сказал прапрадед Фли или Теннисон. Кто бы ни сказал. Цель: нарушить приказ.
Прежде я не понимал в полной мере, насколько высокая у «Апача» скорость.
Обычно мы парили над районом направленного воздействия на цивилизованной скорости в 70 узлов. Но часто, спеша к цели, мы разгонялись до 145-ти. А когда только взлетали, скорость, кажется, была в три раза выше. Какая привилегия, думал я, наслаждаться этой необузданной мощью и заставлять ее работать на нас.
Сверхнизкий полет являлся стандартной рабочей процедурой. Так талибам было сложнее заметить, что вы приближаетесь. Но, увы, местным ребятишкам было проще швырять в нас камни. Они швыряли в нас камни всё время. Дети, бросающие камни - вот примерно и все средства ПВО талибов, не считая нескольких российских SAM.
Проблема была не в том, чтобы скрыться от талибов, а в том, чтобы их найти. За четыре года, с тех пор, как я проходил службу в первый раз, они научились ускользать намного лучше. Люди адаптируются, но лучше всего они адаптируются на войне. Талибы точно вычисляли, сколько у них остается минут от первого контакта с нашими войсками до появления на горизонте конницы, их внутренние часы были точно выверены: они пытались выстрелить в как можно большее количество людей, а потом убегали.
Прятаться они тоже научились лучше. Могли безо всяких усилий незаметно прийти в деревню и раствориться среди мирного населения, или испариться в своей системе туннелей. Они не убегали - это было что-то намного более туманное и мистическое.
Но мы не отказывались от поисков так легко. Мы летали кругами, петляли туда-сюда, иногда - по два часа. (Через два часа у «Апача» заканчивалось топливо.) Иногда после двух часов поисков мы всё равно не хотели сдаваться. Поэтому заправлялись снова.
Однажды мы заправлялись три раза и провели в воздухе в общей сложности три часа. Когда мы вернулись на базу, ситуация была аховая, поскольку у меня закончились запасы мешков для сбора мочи.
Я первым из своей эскадры нажал на спусковой крючок в гневе.
Помню ту ночь так же хорошо, как все остальные в своей жизни. Мы находились в палатке VHR, зазвонил красный телефон, мы побежали к самолету. Мы с Дэйвом быстро прошли проверку перед полетом, я узнал подробности миссии: один из ближайших к «Бастиону» контрольных пунктов подвергся ружейно-пулеметному обстрелу. Нам нужно было добраться туда как можно скорее и выяснить, откуда стреляют. Мы поднялись в воздух, перелетели через стену, приняли вертикальное направление и взлетели на высоту пятнадцать тысяч футов. Несколько мгновений спустя я направил ночной прицел в район цели. Вот!
Восемь стрелявших на расстоянии восьми километров. Тепловой след - появляется там, где был контакт.
Дэйв сказал:
- Должно быть, это - они!
- Да, патрули союзников здесь не ходят! Особенно - в это время.
- Давай убедимся, что за стеной нет патрулей.
Я позвонил авианаводчику. Тот подтвердил: никаких патрулей.
Мы пролетели над восемью стрелявшими. Они быстро разбились на две группы по четверо. Расположившись равномерно, медленно шли по дороге. Это наша система патрулирования - неужели они копируют нас?
А теперь они вскочили на мопеды, кто-то - по двое, кто-то - один. Я сообщил на пункт контроля, что мы видим все восемь целей, запросил разрешение открыть огонь. Получение разрешения являлось обязательной процедурой, кроме случаев самозащиты или непосредственной опасности.