Еще один факт реальности, который нельзя изменить.
Нельзя сказать, что я превратился в автомат. Никогда не забуду ту телевизионную комнату в Итоне с голубой дверью, где мы смотрели, как плавятся башни-близнецы, как люди прыгают с крыш и из окон верхних этажей. Никогда не забуду родителей, супругов и детей, с которыми встречался в Нью-Йорке, они сжимали фотографии родных, которые были раздавлены, испарились или сгорели заживо. 11-го сентября было совершено подлое нападение, которое нельзя стереть из памяти, талибы, а также - их сторонники, пособники, союзники и последователи были не просто нашими врагами, но и врагами всего человечества. Война с ними - это месть за одно из самых гнусных преступлений в мировой истории и предотвращение его повторения.
Срок моей службы подходил к концу, в канун Рождества 2012-го года у меня возникли вопросы и сомнения по поводу войны, но они были не морального свойства. Я по-прежнему верил в Миссию, и единственные выстрелы, о которых я думал дважды, - это выстрелы, которые я не сделал. Например, в ту ночь, когда нас вызвали на помощь гуркхам. Они попали в засаду талибов, а когда мы прилетели, были неполадки со связью, так что мы просто не могли помочь. Это до сих пор меня мучает: когда я слышу, что мои братья-гуркхи вызывают нас по радио, вспоминаю каждого гуркха, которого я знал и любил, но мне не позволили им помочь.
Когда я закрыл сумки и со всеми попрощался, честно сказал себе, что о многом жалею. Но это - благотворные сожаления. Я сожалел о том, что не сделал, жалел британцев и янки, которым не смог помочь.
Жалел о том, что не закончил работу.
И больше всего жалел, что пора уезжать.
Я загрузил свой «Берген» грязной одеждой, и положил два сувенира: коврик, купленный на базаре, и 30-миллиметровую обшивку от «Апача».
Первая неделя 2013-го года.
Прежде чем сесть в самолет с сослуживцами, я пошел в палатку и сел в пустое кресло.
Обязательное заключительное интервью.
Избранный журналист спросил, что я делал в Афганистане.
Я ему рассказал.
Он спросил, стрелял ли я по врагам.
- Что? Да?
Он поднял брови. Удивился.
А что, по его мнению, мы там делали? Продавали подписку на журналы?
Он спросил, убил ли я кого-нибудь.
- Да...
Снова удивился.
Я попытался объяснить:
- Это война, дружище, ты в курсе?
Наш разговор попал в прессу. Я сказал журналисту, что, по-моему, в прессе пишут всякий бред, особенно - о моем брате и о невестке, которая только что объявила, что беременна, и теперь ее осаждали журналисты.
- Они заслуживают, чтобы их ребенок жил в мире, - сказал я.
И признался, что отец умолял меня перестать думать о прессе, не читать газеты. Признался, что каждый раз, читая их, испытываю чувство вины, потому что чувствую себя соучастником.
- Все виновны, покупая газеты. Но, надеюсь, никто на самом деле не верит в то, что там пишут.
Но, конечно же, верили. Люди верили, в том-то и проблема. Британцы - одни из самых начитанных людей на планете, но в то же время - самые доверчивые. Даже если они не верили каждому слову, всегда оставался осадок сомнения. - Хм, дыма без огня не бывает...
Даже если ложь громили и опровергали, оставался этот осадок изначальной веры.
Особенно, если ложь имела негативный оттенок. Из всех человеческих предрассудков предрассудок негативности был наиболее прочным. Он въелся в наш мозг. Негатив получает привилегии и приоритет - так выживали наши предки. Я хотел сказать, что чертовы газеты рассчитывают именно на это.
Но не сказал. Это была дискуссия не того уровня. Вообще не дискуссия. Журналисту хотелось идти дальше, расспросить про Лас-Вегас.
Непослушный Гарри, да? Ура, Гарри.
Прощаясь с Афганистаном. я испытывал смешанные чувства, но когда разговаривал с этим парнем, просто дождаться не мог, когда с ним попрощаюсь.
Сначала я полетел со своей эскадрой на Кипр для того, что в армии называется «декомпрессией». По окончании предыдущего срока службы у меня не было официальной декомпрессии, так что я был в восторге, но мои телохранители радовались еще больше:
- Наконец-то! Мы сможем напиться чертовски холодного пива! Всем выдали по два бидона. Не больше.
Я не люблю пиво, так что свою порцию отдал солдату, который, кажется, нуждался в этом пиве больше, чем я. Он отреагировал так, словно я подарил ему часы «Ролекс».
Потом нас повели на комедийное шоу. Явка - полуобязательная. Кто бы ни организовал это шоу, намерения у него были благие: немного легкомыслия после экскурсии в ад. Честно признаться, некоторые из нас смеялись. У нас были большие проблемы, но мы об этом не знали. Были воспоминания, которые нужно осмыслить, психологические травмы, которые нужно лечить, экзистенциальные вопросы, которые нужно классифицировать. (Нам сказали, что здесь присутствует патер, на случай, если нам нужно поговорить, но, помню, никто к нему так и не подошел). Так что мы просто сидели на комедийном шоу так же, как в палатке VHR. В состоянии ступора. Ждали.