Я произнес это, не поднимая глаз. Не хотел рисковать, чтобы не встретиться взглядом с папой или Камиллой, а главное - с Уиллом. Я не плакал со дня маминых похорон, и не хотелось расплакаться сейчас.
Кроме того, мне не хотелось видеть чьи-то лица, кроме маминого. В моем мозгу была четкая картина: мама сияет от счастья в Важный день Уилла и от души смеется из-за мертвого горностая.
Достигнув вершины мира, четверо раненых солдат открыли бутылку шампанского и выпили за бабушку. Они были так добры, что позвонили мне и поделились своей радостью.
Они установили мировой рекорд, собрали уйму денег для раненых ветеранов и добрались на чертов Северный полюс. Вот так удача. Я поздравил их, сказал, что скучаю и мне жаль, что я сейчас не там, не с ними.
Невинная ложь. Мой пенис качался между повышенной чувствительностью и пограничной травмой. Где мне меньше всего хотелось бы оказаться, так в это в Обморожестане.
Я пробовал домашние средства, последовал совету подруги. Она уговорила меня нанести крем «Элизабет Арден».
- Моя мама мазала им губы.
- Ты хочешь, чтобы я намазал им пенис?
- Гарри, это помогает. Можешь не сомневаться.
Я открыл тюбик, и в то же мгновение запах перенес меня в прошлое. Мне казалось, что мама - здесь, в комнате.
Потом я выдавил немного крема и нанес его...туда.
«Странное чувство» - просто не то слово.
Мне нужно к доктору. Срочно. Но я не мог попросить Дворец найти мне доктора. Какой-нибудь придворный узнает о моем состоянии и разболтает журналистам, после чего мой пенис окажется на первых полосах всех газет. Я не мог найти доктора сам, вслепую. Это было невозможно и в обычных обстоятельствах, а сейчас - невозможно вдвойне. «Привет, это принц Гарри, послушайте, у меня, кажется, появилось пятно, которое меня беспокоит, в нижней части, хотел спросить, не могу ли я заглянуть к вам и...».
Я попросил приятеля найти мне очень осторожно дерматолога, специализирующегося на определенных придатках...и определенных персонах. Задача со звёздочкой.
Но приятель вернулся и сообщил, что его отец знает такого парня.
Я получил от него фамилию и адрес врача, прыгнул в машину с телохранителями. Мы примчались к непонятному строению на Харли-Стрит, в котором жило множество врачей. Телохранитель тайком провел меня в приемную через заднюю дверь. Доктор сидел за большим деревянным столом, делал записи, наверное, о предыдущем пациенте. Не поднимая глаз от записей, сказал:
- Да-да, заходите.
Я зашел и наблюдал, как он пишет, это длилось как-то слишком долго. Я подумал, что у бедняги, который был тут передо мной, много болезней.
По-прежнему не поднимая глаз от записей, доктор велел мне зайти за занавеску и раздеться, а он освободится через минуту.
Я спрятался за занавеской, разделся и лег на медицинскую кушетку. Прошло пять минут.
Наконец, доктор отдернул занавеску.
Посмотрел на меня, моргнул и сказал:
- О, понимаю. Это вы.
- Да. Я думал, что вас предупредили, но у меня такое чувство, что нет.
- Вы правы. Итак, вы здесь. Таак. Ладно. Это вы. Хм. Напомните мне о вашей проблеме?
Я показал ему свой пенис, смягченный кремом «Элизабет Арден».
Он ничего не увидел.
Я объяснил, что там ничего и не видно. Это невидимое бедствие. Непонятно почему, именно в моем случае поверхностное обморожение выразилось в повышенной чувствительности...
Доктор хотел знать, как это произошло.
Я сказал, что на Северном полюсе. Я полетел на Северный полюс, а теперь мой Южный полюс поломался.
На лице доктора было написано: «Всё чудесатее и чудесатее».
Я описал всё возрастающие дисфункции. «Тяжело всё, доктор. Ходьба». И секс, добавил я, просто не вариант. А еще хуже то, что у моего пениса постоянно такие ощущения, словно он занимается сексом. Или готов заняться. Я сказал доктору, что в некотором роде потерял пенис. Совершил ошибку, погуглив это повреждение, и начитался ужасов о частичной пенэктомии, о таком вам ни за что не захочется прочитать, когда вы гуглите свои симптомы.
Доктор сказал, что не похоже, что мне понадобится такая операция.
- Не похоже?
Он сказал, что надо сначала исключить другие заболевания. Полностью меня обследовал, обследование было более чем инвазивным. Камня на камне не оставил, так сказать.
А потом объявил, что, вероятнее всего, наилучшим лекарством будет время.