Или, может быть, между нами существовало какое-то напряжение, которое я не до конца понимал. Пока мы жили в том коттедже, мы согласились на совместное интервью в самолётном ангаре в Шоубери, во время которого Вилли бесконечно ворчал о моих привычках. Гарри — неряха, сказал он. Гарри храпит.
Я повернулся и посмотрел на него. Он что, шутит?
Я убирал за собой и не храпел. Кроме того, наши комнаты разделяли толстые стены, так что даже если бы я храпел, он бы ни за что не услышал. Репортёры хихикали, но я вмешался: Ложь! Ложь!
От этого они стали смеяться ещё сильнее. Вилли тоже.
Я тоже смеялся, потому что мы часто так шутили, но когда я вспоминаю об этом сейчас, то не могу не задаться вопросом, не было ли здесь чего-то ещё. Я готовился попасть на передовую, туда же, куда готовился попасть и Вилли, но Дворец разрушил его планы. Запасной, конечно, пусть бегает по полю боя, как курица с отрезанной головой, если ему это нравится.
А Наследник — нет.
Так что Вилли теперь готовился стать пилотом поисково-спасательной службы и, возможно, испытывал по этому поводу тихое разочарование. То есть он всё воспринимал неправильно. Он будет заниматься замечательным, жизненно важным делом, думал я, спасать жизни каждую неделю. Я гордился им и испытывал глубокое уважение к тому, как он всецело посвятил себя подготовке.
Тем не менее, мне следовало понять, что он мог чувствовать. Я слишком хорошо знал, что такое отчаяние, когда тебя вырывают из боя, к которому ты готовился годами.
32
ИЗ ШОУБЕРИ Я ПЕРЕШЁЛ В МИДДЛ УОЛЛОП. Теперь я умел управлять вертолётом, признали в армии, но дальше мне нужно было научиться управлять им на автомате. Одновременно занимаясь другими делами. Многими другими делами. Например, читать карту, определять местоположение цели, запускать ракеты, разговаривать по рации и записывать. Многозадачность в воздухе на скорости 140 узлов — не для всех. Чтобы выполнить этот джедайский трюк, мозг нужно было сначала перестроить, и моим Йодой в этом масштабном нейрореинжиниринге был Найджел.
Он же Найдж.
Именно ему выпала незавидная задача стать моим четвёртым и, возможно, самым важным лётным инструктором.
Вертолёт, на котором мы проводили занятия, был "Белкой". Это было разговорное название маленького одномоторного аппарата французского производства, на котором тренировались большинство британских студентов. Но Найдж был сосредоточен не столько на самой "Белке", в которой мы сидели, сколько на белках в моей голове. Головные белки были древними врагами человеческой концентрации, заверил меня Найдж. Без моего ведома они поселились у меня в сознании. Более хитрые, чем парящие обезьяны, сказал он, они также гораздо опаснее.
Единственный способ избавиться от головных белок, настаивал Найдж, это железная дисциплина. Вертолёт легко освоить, но голова требует больше времени и терпения.
Время и терпение, нетерпеливо подумал я. Ни того, ни другого у меня не так много, Найдж, так что давай приступим...
Ещё нужно любить себя, сказал Найдж, а это проявляется в уверенности. Уверенность, лейтенант Уэльс. Верьте в себя — это всё.
В его словах была истина, но я не мог представить, что когда-нибудь смогу применить её на практике. Дело в том, что я не верил в себя, не верил почти ни во что, и в первую очередь в себя. Всякий раз, когда я совершал ошибку, а это случалось часто, я был очень суров с Гарри. Казалось, что разум заедает, как перегретый двигатель, спускается красный туман, и я перестаю думать, перестаю функционировать.