42
В канун свадьбы мы с Вилли ужинали в Кларенс-хаусе с папой. Также присутствовали Джеймс и Томас — шаферы Уилли. Публике сказали, что шафером буду я, но это была наглая ложь. Публика ожидала, что шафером буду я, и поэтому Дворец не видел другого выбора, кроме как сказать, что я им буду. По правде говоря, Вилли не хотел, чтобы я произносил речь шафера. Он счёл небезопасным давать мне в руки микрофон и ставить меня в положение, когда я могу отклониться от сценария. Я могу сказать что-то дико неуместное.
Он не ошибся.
Кроме того, эта ложь прикрыла Джеймса и Томаса, двух гражданских, двух невинных. Если бы их раскрыли как шаферов Вилли, бешеная пресса стала бы их преследовать, выслеживать, взламывать их телефоны, что-то вынюхивать, портить жизнь их родным. Оба парня были застенчивыми, тихими. Они не выдержали бы такого натиска, да и не стоило от них этого ожидать.
Вилли объяснил мне всё это, и я не моргнул глазом. Я понял. Мы даже посмеялись над этим, рассуждая о неуместных вещах, которые я мог бы сказать в своей речи. Итак, предсвадебный ужин был приятным, весёлым, несмотря на то что Вилли заметно страдал от стандартной нервозности жениха. Томас и Джеймс заставили его выпить пару рюмок рома и колы, что, похоже, успокоило ему нервы. Тем временем я развлекал компанию рассказами о Северном полюсе. Па выказывал интерес и сочувствовал моим обмороженным ушам и щекам, и мне стоило больших усилий не переборщить и не упоминать о своём не менее нежном пенисе. Придя домой, я с ужасом обнаружил, что мои нижние части тела тоже обморожены, и если уши и щеки уже зажили, то пенис — нет.
С каждым днем становилось всё хуже.
Не знаю, почему я не хотел обсуждать свой пенис с па, да и со всеми присутствующими джентльменами. Мой пенис был предметом общественного достояния и, более того,
общественного любопытства. Пресса много писала о нём. В книгах и газетах (даже в "Нью-Йорк Таймс") было бесчисленное множество историй о том, что Вилли и я не обрезаны. Мама запретила, говорили они, и хотя это абсолютно верно, что вероятность получить обморожение пениса гораздо выше, если вы не обрезаны, все эти истории были ложными. Меня обрезали в младенчестве.
После ужина мы перешли в комнату с телевизором и смотрели новости. Репортёры брали интервью у людей, которые разбили лагерь прямо у Кларенс-хауса в надежде получить место в первом ряду на свадьбе. Мы подошли к окну и посмотрели на тысячи людей в палатках и на подстилках, стоявших вдоль и поперёк улицы Молл, которая проходит между Букингемским дворцом и Трафальгарской площадью. Многие пили, пели. Некоторые готовили еду на переносных плитах. Другие бродили по улицам, скандировали, праздновали, как будто это они утром собирались жениться.
Вилли, разогретый ромом, крикнул: Надо пойти и поговорить с ними!
Он отправил смс охране, чтобы сообщить о желании выйти.
Охрана ответила: Настоятельно, не рекомендуем.
Нет, ответил он. Это правильное решение. Я хочу выйти. Мне нужно их увидеть!
Он пригласил и меня пойти с ним. Он умолял.
Я видел по его глазам, что ром действительно сильно ударил ему в голову. Ему нужен был второй номер.
До боли знакомая роль для меня. Но всё в порядке.
Мы вышли на улицу, прошли по краю толпы, пожимали людям руки. Они желали Вилли добра, говорили ему, что любят его, любят Кейт. Они дарили нам обоим те же слезливые улыбки, те же взгляды, полные нежности и жалости, которые мы видели в тот день в августе 1997 года. Я не мог не покачать головой. Вот он, канун большого дня Вилли, одного из самых счастливых в его жизни, а отголосков его худшего дня просто не избежать. Нашего худшего дня.