60
Я шёл домой из офиса и увидел Мег, сидящую на лестнице.
Она рыдала. Не поддаваясь контролю.
Любовь моя, что случилось?
Я был уверен, что мы потеряли ребенка.
Я встал на колени. Она подавилась, что не хочет больше этого делать.
Делать что?
Жить.
Сначала я её не понял. Не понял, может, потому что не хотел понимать. Разум просто не воспринимал такие слова.
Она говорила, что это так больно.
Что это такое?
Быть такой ненавидимой — за что?
Что она сделала? спросила она. Она действительно хотела знать. Какой грех она совершила, чтобы заслужить такое обращение?
Она просто хотела остановить боль, сказала она. Не только для неё, для всех. Для меня, для её матери. Но она не смогла остановить это, поэтому решила исчезнуть.
Исчезнуть?
Без нее, сказала она, вся пресса исчезнет, и тогда мне не придётся так жить. Нашему нерождённому ребенку никогда не придётся так жить.
Это настолько ясно, твердила она, это так ясно. Просто перестану дышать. Перестану существовать. Это всё происходит, потому что существую я.
Я умолял её не говорить так. Я пообещал ей, что мы справимся, найдём выход. Тем временем мы найдём ей помощь, которая ей нужна.
Я просил её быть сильной, держаться.
Невероятно, но, успокаивая её и обнимая, я не мог полностью перестать думать как гребаный член королевской семьи. В тот вечер у нас была помолвка в Сентебейле, в Королевском Альберт-холле, и я продолжал говорить себе: мы не можем опоздать. Мы не можем опоздать. Они сдерут с нас шкуру живьём! И во всём будет виновата она.
Медленно, очень медленно, я понял, что опоздания были наименьшей из наших проблем.
Я, конечно, сказал, что ей следует пропустить помолвку. Мне нужно было уйти, быстро появиться, но я бы быстро вернулся домой.
Нет, настаивала она, она не хотела проводить дома одна даже час с такими тёмными чувствами.
Поэтому мы надели наши лучшие наряды, и она нанесла тёмную, очень тёмную помаду, чтобы отвлечь внимание от своих красных глаз, и мы вышли за двери.
Машина остановилась возле Королевского Альберт-холла, и когда мы вошли в синие мигающие огни полицейского эскорта и сверкающие огни камер прессы, Мег потянулась за моей рукой. Она крепко схватила её. Когда мы вошли внутрь, она сжала её ещё сильнее. Меня подкрепила сила этой хватки. Я подумал, что она держится. Лучше её не отпускать.
Но когда мы расселись в королевской ложе, и свет выключился, она отпустила свои эмоции.
Она не могла сдержать слёз. Она молча плакала.
Музыка заиграла, мы повернулись лицом к сцене. В течение всего представления (Cirque du Soleil) мы сжимали руки друг друга. Я обещал ей шепотом:
Поверь мне. Я позабочусь о твоей безопасности.
61
Я проснулся от сообщения от Джейсона.
Плохие новости.
Что теперь?
В воскресенье The Mail напечатал личное письмо, которое Мег написала отцу. Письмо, которое бабушка и папа уговорили её написать.
Февраль 2019.
Я был в постели, Мег лежала рядом со мной и ещё спала.
Я немного подождал, а затем мягко сообщил ей эту новость.
Твой отец передал твоё письмо в The Mail.
Нет.
Мег, я не знаю, что сказать, он передал им твое письмо.
Этот момент для меня был решающим. Не только в связи с мистером Марклом, но и в связи с прессой вообще. В этой истории было так много моментов, но этот для меня стал решающим. Я не хотел больше слышать разговоры о протоколах, традициях, стратегиях. Хватит, подумал я.