Муха провёл большую часть своей карьеры рядом с дерьмом и действительно тянулся к нему. Отбросы правительства и средств массовой информации, червивые внутренности, он любил их, толстел на них, радостно потирал руки, хотя и притворялся другим. Он стремился произвести впечатление небрежности, быть выше, хладнокровно эффективным и всегда готовым помочь.
Оса был долговязым, обаятельным, высокомерным, сгустком энергии. Он прекрасно умел притворяться вежливым, даже раболепным. Вы утверждали, казалось бы неопровержимый факт: Я считаю, что солнце встаёт по утрам, — а он, запинаясь, говорил, что, может быть, вы на мгновение задумаетесь о возможности того, что вас дезинформировали: Ну-с, об этом мне неизвестно, ваше королевское высочество, видите ли, всё зависит от того, что вы подразумеваете под "утром", сэр.
Из-за того, что он казался таким слабым и скромным, у вас мог возникнуть соблазн отступить, не настаивать на своей точке зрения, и именно тогда он включал вас в свой список. Через некоторое время, без предупреждения, он наносил вам такой удар своим огромным жалом, что вы кричали в замешательстве. Откуда, блять, это взялось?
Я не любил этих троих, и от них не было никакой пользы для меня. Они считали меня в лучшем случае неуместным, а в худшем глупым. Прежде всего, они знали, какими я их видел: узурпаторами. В глубине души я боялся, что каждый из них считает себя Единственным Истинным Монархом, что каждый из них использует девяностолетнюю королеву в своих интересах, наслаждаясь своим влиятельным положением, просто делая вид, что служит ей.
Я пришел к такому выводу основываясь на тяжёлом опыте. Например, мы с Мег советовались с Осой по поводу прессы, и он согласился, что ситуация отвратительна и её нужно исправить, пока кто-нибудь не пострадал. Да! Но мы вам тут ничего не посоветуем! Он предложил созвать во Дворце всех главных редакторов, довести до них наше дело.
Наконец, сказал я Мег, кто-то нас понял.
Больше мы о нём ничего не слышали.
Так что я скептически отнёсся, когда бабушка предложила прислать нам Пчелу. Но я подумал, что нужно быть открытым к миру. Может быть, в этот раз всё будет по-другому, потому что на этот раз бабушка отправляла его лично.
Через несколько дней мы с Мег приветствовали Пчелу во Фрогморе, усадили его в новой гостиной, предложили ему бокал розового вина и провели подробную презентацию. Он делал подробные записи, часто прикрывая рот рукой и качая головой. По его словам, он видел заголовки, но не оценил всего воздействия, которое это могло оказать на молодую пару.
По его словам, этот поток ненависти и лжи был беспрецедентным в британской истории. Это несоразмерно всему, что я когда-либо видел.
Спасибо, сказали мы. Спасибо, что увидели.
Он пообещал обсудить этот вопрос со всеми необходимыми сторонами и вскоре вернуться к нам с планом действий, набором конкретных решений.
Больше мы о нём ничего не слышали.
67
Мы с Мег разговаривали по телефону с Элтоном Джоном и его мужем Дэвидом и признались: Нам нужна помощь.
Мы как бы теряемся здесь, ребята.
Приезжай к нам, сказал Элтон.
Он имел в виду их дом во Франции.
Лето 2019.
Мы так и сделали. Несколько дней мы сидели на их террасе и впитывали их солнце. Мы проводили дни, глядя на лазурное море, и оно казалось декадентским не только из-за роскошной обстановки. Свобода любого рода, в любой мере стала казаться возмутительной роскошью. Выйти из аквариума хотя бы в полдень было все равно, что выйти из тюрьмы на день.
Однажды днём мы с Дэвидом прокатились на скутере по местной бухте. Я был за рулем, Мег была сзади, и она вскинула руки и кричала от радости, пока мы мчались по маленьким городкам, вдыхали запах чужих обедов из открытых окон, махали детям, играющим в их садах. Все махали в ответ и улыбались. Они не знали нас.