В свободе. В свободе от британской прессы, от драмы, ото лжи. И также в свободе от подразумеваемых “интересов общества”, которыми оправдывали оголтелое освещение нашей жизни.
Вопрос был в том... где?
Мы говорили о Новой Зеландии, о Южной Африке. Может быть, полгода в Кейптауне? Это было бы неплохим вариантом. Подальше от драмы, но ближе к моей природоохранной работе — и к 18 другим странам Содружества.
Однажды я уже высказывал эту идею бабуле. Она даже дала на это добро. И я обсудил это с па в "Кларенс-хаусе" в присутствии Осы. Он велел мне изложить это в письменном виде, что я немедленно и сделал. Через несколько дней моё предложение было опубликовано во всех газетах и вызвало огромную вонь. Итак, теперь, в конце декабря 2019 года, когда я разговаривал с па по телефону и сказал ему, что мы более серьёзно, чем когда-либо, желаем проводить часть года вдали от Британии, мне было не по себе, когда он сказал, что я должен изложить в письменном виде.
Вообще-то… э-э… я однажды уже сделал это, па. И наш план был немедленно слит и сорван.
Я не смогу тебе помочь, если ты не изложишь это в письменном виде, мой мальчик. Такие вещи должны проходить через правительство.
Ради всего…
Итак. В начале января 2020 года я отправил ему письмо на бумаге с водяными знаками, в котором в общих чертах изложил идею, перечислил основные моменты и привёл множество подробностей. В ходе последующей переписки, помеченной как ЛИЧНАЯ И КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ, я лоббировал основную тему: мы были готовы пойти на любые жертвы, необходимые для обретения мира и безопасности, включая отказ от наших титулов герцогов Сассекских.
Я позвонил, чтобы узнать его мнение.
Он не ответил на звонок.
Вскоре я получил от него длинное электронное письмо, в котором говорилось, что нам придется сесть и обсудить всё это наедине. Он хотел бы, чтобы мы вернулись как можно скорее.
Тебе повезло, па! В ближайшие несколько дней мы возвращаемся в Британию — навестить бабулю. Так… когда мы сможем встретиться?
Не раньше конца января.
Что? Это же больше чем через месяц.
Я в Шотландии. Не смогу добраться туда раньше.
Я очень надеюсь и верю, что мы сможем вести дальнейшие разговоры без того, чтобы это стало достоянием общественности и превратилось в цирк, написал я.
Его ответ был похож на зловещую угрозу: Если ты будешь настаивать на своём плане действий, пока у нас не появится шанс обсудить всё лично, то нарушишь приказы монарха и мои.
73
Я позвонил бабуле 3 января.
Сообщил, что мы возвращаемся в Британию. И будем рады её видеть.
Я напрямую сказал ей, что мы надеемся обсудить с ней наш план создания другого рабочего соглашения.
Она была недовольна. Но не шокирована. Она знала, насколько мы были несчастны, и предвидела такой итог.
Я чувствовал, что один исчерпывающий разговор с бабулей положит конец нашим злоключениям.
Я спросил: Бабуля, ты свободна?
Да, конечно! У меня свободна вся неделя. В ежедневнике нет никаких мероприятий.
Это здорово. Мы с Мег можем зайти к тебе на чай, а потом вернуться в Лондон. На следующий день у нас назначена встреча в центре Canada House.
Путешествие будет утомительным. Хочешь остаться здесь?
Под “здесь” она имела в виду Сандрингем. Да, так будет проще, о чём я ей и сказал.
Это было бы прекрасно, благодарю.
Планируешь ли также увидеться со отцом?