54
КАЖДЫЙ ДЕНЬ, просыпаясь в пять утра, мы были вынуждены выпивать огромную бутылку воды. Бутылка была армейской, из чёрного пластика, оставшаяся со времен англо-бурской войны. Любая жидкость внутри имела вкус пластика первого поколения. И мочи. К тому же, это была тёплая моча. Итак, после поглощения такого количества воды, за несколько мгновений до того, как отправиться на утреннюю пробежку, некоторые из нас падали на землю и блевали этой водой.
Неважно. На следующий день приходилось снова глотать эту пластиковую мочу из той же бутылки, а затем выходить на очередную пробежку после рвоты.
О, этот бег. Мы постоянно бегали. Мы бежали по дорожке. Мы бежали по дороге. Мы бежали через густой лес. Мы бежали по лугам. Иногда мы бежали с 40 килограммами на спине, иногда несли огромное бревно. Мы бежали, и бежали, и бежали, пока не теряли сознание, что иногда случалось, пока мы бежали. Мы лежали там, в полубессознательном состоянии, двигая ногами, как спящие собаки, гоняющиеся за белками.
В перерывах между пробежками мы лазили по канатам, бросались на стены, сталкивались друг с другом. Ночью что-то большее, чем боль, прокрадывалось в наши кости. Это была глубокая, дрожащая пульсация. Не было никакого способа пережить эту пульсацию, кроме как отделиться от неё, сказать своему разуму, что ты не она. Отдели себя от самого себя. Старшие сержанты сказали, что это было частью их Грандиозного плана. Убейте свое "я".
Тогда мы все были бы на одной волне. Тогда мы действительно были бы одним Целым.
Они обещали, что по мере того, как исчезает примат "я", идея служения берёт верх.
Взвод, страна — это всё, что вы будете знаете, курсанты. И этого, черт возьми, будет вполне достаточно.
Я не мог сказать, как другие курсанты относились ко всему этому, но я полностью подчинился. Моё "я"? Я был более чем готов сбросить этот мёртвый груз. Личность? Заберите её.
Я мог бы понять, что для кого-то, привязанного к своему "я", своей идентичности, этот опыт может быть суровым. Но не для меня. Я радовался тому, как медленно, неуклонно чувствовал, что превращаюсь в сущность, удаляются загрязнения, остаётся только жизненный материал.
Немного похоже на то, что произошло в Тулумбилле. Только ещё сильнее.
Все это казалось огромным подарком от старших сержантов, от Содружества.
Я любил их за это. Ночью, прежде чем отключиться, я благодарил.
55
ПОСЛЕ ПЕРВЫХ ПЯТИ НЕДЕЛЬ, после закрытия учебного лагеря, старшие сержанты расслабились. Совсем чуть-чуть. Они не так сильно кричали на нас. Они обращались с нами как с солдатами.
Теперь для нас пришла пора узнать о войне. Как её проводить, как в ней победить. Частично это были донельзя скучные уроки в классных комнатах. Мне больше нравились упражнения, имитирующие различные способы быть убитым или же нет, в зависимости от обстоятельств.
Этот курс назывался CBRN: Химическое, биологическое, радиологическое, ядерное оружие. Мы практиковались в надевании защитного снаряжения, снятии его, чистке и стирании ядов и другой гадости, которую могли сбросить или распылить на нас. Мы рыли бесчисленные траншеи, надевали маски, сворачивались в позу эмбриона, вновь и вновь повторяя про себя Книгу Откровений.
Однажды старшие сержанты собрали нас у здания из красного кирпича, которое было превращено в газовую камеру. Они приказали нам войти, включили газ. Мы снимали противогазы, снова надевали их и снова снимали. Если не поторопиться, газ заполнит рот и лёгкие. Но быстро это делать получалось не всегда, и в этом был смысл, так что, в конце концов, все наглотались газа. Предполагалось, что учения будут посвящены войне; для меня они были посвящены смерти. Лейтмотивом армейской подготовки была смерть. Как её избежать, но также и как встретиться с ней лицом к лицу.