Вилли и папа тоже задавали вопросы, но не так, как Тидж.
И Челси тоже. Обходила ли она эту тему на цыпочках, потому что ей по-прежнему не нравилось, что я уезжаю? Или потому что знала, что мне будет трудно говорить об этом? Я не был уверен, и я чувствовал, что она не была уверена, что никто из нас не был уверен ни в чём.
Мы с Тидж тоже говорили об этом.
Я ей нравлюсь, сказал я. Наверное, она любит меня. Но ей не нравится всё то, что ко мне прилагается: королевская семья, пресса и так далее, — и всё это никогда не исчезнет. Так на что же надеяться?
Тидж в упор спросил, могу ли я представить себя женатым на Челси.
Я попытался объяснить. Я ценил беззаботность и искренность Челси. Она никогда не беспокоилась о том, что думают другие люди. Она носила короткие юбки и высокие сапоги, танцевала беззаботно, пила столько же текилы, что и я, и мне всё это в ней нравилось… но я не мог не беспокоиться о том, как к этому отнесётся бабушка. Или британская общественность. И меньше всего мне хотелось, чтобы Челси изменилась в угоду им.
Мне так хотелось быть мужем, отцом... но я просто не был уверен. Нужно быть целеустремлённым человеком, чтобы выдержать такое внимание, Тидж, и я не знаю, сможет ли Челси справиться с этим. Не знаю, могу ли я просить её всё это выдержать.
23
Пресса без устали рассказывала о нашем возвращении в Британию, о том, как мы помчались к Челси в Лидс, где она жила с двумя девушками, которым я доверял, и которые, что ещё важнее, доверяли мне, и как я пробрался в их квартиру, переодевшись в толстовку и бейсболку, и как мне нравилось притворяться студентом университета, ходить за пиццей и тусоваться в пабах, даже задаваться вопросом, правильный ли я сделал выбор, пропустив студенчество — ни одно слово из этого не было правдой.
Я дважды был в квартире Челси в Лидсе.
Я едва знал её соседей по квартире.
И я ни разу не пожалел о своём решении пропустить университет.
Но рассказы в прессе становились всё хуже. Теперь они не просто распространяли фантазии, а физически преследовали и изводили меня и всех в моём окружении. Челси рассказала мне, что фотографы преследовали её на лекциях и после них — она попросила меня что-нибудь с этим сделать.
Я сказал ей, что попытаюсь. Я сказал ей, как мне жаль.
Вернувшись в Кейптаун, она позвонила мне и сказала, что её преследуют повсюду, и ей это совершенно не нравится. Она не могла представить, как они узнают, где она сейчас и где будет потом. Она была вне себя. Я обсудил это с Марко, который посоветовал мне попросить брата Челси проверить днище машины.
Так и есть: там стоял маячок.
Мы с Марко смогли точно сказать её брату, что и где проверить, потому что это случалось со многими другими людьми вокруг меня.
Челси снова сказала, что не уверена, готова ли она к этому. Чтобы за ней всю жизнь следили?
Что мне было сказать?
Я очень скучал по ней. Но я полностью понимал её стремление к свободе.
Если бы у меня был выбор, я бы тоже не хотел такой жизни.
24
ФЛЭК, ТАК ОНИ ЕЁ НАЗЫВАЛИ.
Она была забавной. И милой. И классной. Я встретил её в ресторане с приятелями через несколько месяцев после того, как мы с Челси разошлись в разные стороны.
Спайк, это Флэк.
Привет. Чем занимаешься, Флэк?
Она работала на телевидении. Была ведущей.
Прости, сказал я. Я не часто смотрю телевизор.
Она не удивилась, что я её не узнал, что мне понравилось. Она не отличалась раздутым самомнением.
Даже после рассказа о том, кто она и чем занимается, я по-прежнему не был уверен. Как твоё полное имя?