В день нашего первого одиночного вылета мы все были психованные. Парящие обезьяны, парящие обезьяны — это раздавалось из каждого утюга. Когда подошла моя очередь, я забрался в вертолёт, помолился, попросил у вышки разрешения на взлёт. Всё чисто. Я завел вертолёт, взлетел, сделал несколько кругов вокруг поля, без проблем, несмотря на сильный ветер.
Теперь наступал час икс.
На площадке было 8 кругов. Нужно было приземлиться внутри одного из них. Слева от площадки было оранжевое кирпичное здание с огромными стеклянными окнами, где другие пилоты и учащиеся ждали своей очереди. Я знал, что все они стоят у окон и смотрят за происходящим. Я чувствовал, как меня захватывают парящие обезьяны. Вертолёт качало. Уйдите, — крикнул я, — оставьте меня в покое.
Я боролся с управлением и сумел направить вертолёт в один из кругов.
Зайдя внутрь оранжевого здания, я выпятил грудь и гордо занял своё место у окна, чтобы наблюдать за остальными. Потный, но улыбающийся.
В тот день нескольким студентам-пилотам пришлось прервать посадку. Одному пришлось сесть на близлежащий участок газона. Один приземлился так резко и шатко, что на место происшествия примчались пожарные машины и скорая помощь.
Когда он вошёл в оранжевое здание, я увидел в его глазах, что он чувствует то же, что и я бы на его месте.
Часть его души искренне желала разбиться и сгореть в огне.
31
В ЭТО ВРЕМЯ Я ЖИЛ В ШРОПШИРЕ, у Вилли, который тоже готовился стать пилотом. Он нашёл коттедж в 10 минутах езды от базы, в чьём-то поместье, и пригласил меня пожить у него. А может, я сам себя пригласил?
Коттедж был уютным, очаровательным, расположенным на узкой деревенской дорожке за густыми кронами деревьев. Холодильник был забит упакованной едой, присланной поварами па. Сливочная курица с рисом, карри из говядины. Сзади дома были прекрасные конюшни, поэтому в каждой комнате пахло лошадьми.
Каждому из нас тут нравилось: мы впервые жили вместе после Итона. Это было весело. Ещё лучше то, что мы были вместе в решающий момент — триумфального распада медиаимперии Мердока. После нескольких месяцев расследования банду репортёров и редакторов самой дрянной газеты Мердока наконец-то вычислили, надели наручники, арестовали, обвинили в домогательствах к политикам, знаменитостям и членам королевской семьи. Коррупцию наконец-то разоблачили, и наказание не заставило себя ждать.
Среди злодеев, которых вскоре разоблачили, был "Большой палец" — тот самый журналист, который давным-давно опубликовал абсурдную историю о моей травме большого пальца в Итоне. Я выздоровел, но Палец так и не исправился. Наоборот, он даже испортился. Он поднялся по карьерной лестнице в газетном мире, стал боссом, под его началом (под его пальцем?) была целая команда "больших пальцев", многие из которых беспрепятственно взламывали телефоны людей. Вопиющая преступность, о которой, как смехотворно утверждает Палец, он ничего не знал.
Кто же ещё пал? Рехаббер Кукс! Ту самую отвратительную редакторку, которая придумала небылицу о реабилитации, "отправили в отставку". Через два дня её арестовали полицейские.
О, какое облегчение мы почувствовали, когда узнали об этом. Облегчение для нас и для страны.
Такая же участь вскоре постигла и остальных, всех заговорщиков, преследователей и лжецов. Скоро все они потеряли работу и незаконно нажитые состояния, накопленные во время одного из самых диких преступлений в истории Великобритании.
Справедливость.
Я был вне себя от радости. Вилли тоже. Более того, это было великолепно, когда наши подозрения наконец подтвердились, когда мы узнали, что не были страшными параноиками. Всё действительно было по-другому. Нас предали, как мы всегда подозревали, но не телохранители или лучшие друзья. Это снова были проныры с Флит-стрит. И столичная полиция, которая необъяснимо не справлялась со своей работой, раз за разом отказываясь расследовать и арестовывать очевидных нарушителей закона.
Вопрос был в том, почему? Взятки? Сговор? Страх?