Я могу сказать по тому, как ты летаешь, как ты читаешь землю, это твоё предназначение.
Предназначение? Курс был пыткой!
И всё же я каждый день приходил вовремя. Я приходил со своими папками на трёх кольцах, полными информации о двигателях, слушал лекции и зубрил как сумасшедший, чтобы не отстать. Я старался использовать всё, чему научился у лётных инструкторов от Були до Найджа, и относился к занятиям в классе как к падающему самолёту. Моей задачей было восстановить управление.
И вот однажды... всё закончилось. Они сказали, что мне наконец-то разрешат пристегнуться в "Апаче".
Для... наземной рулёжки.
Вы шутите?
Четыре урока, сказали они.
Четыре урока... по рулёжке?
Как оказалось, четырех уроков едва хватило, чтобы усвоить всё, что нужно знать о наземной рулёжке этой массивной птицы. Во время руления мне казалось, что вертолёт стоит на сваях, как на желе. Были моменты, когда я действительно задавался вопросом, смогу ли я когда-нибудь это освоить, может ли всё это путешествие закончиться здесь, даже не начавшись.
Отчасти я винил в своей борьбе расположение мест. В "Светлячке", в "Белке" инструктор всегда был рядом со мной. Он мог подойти и сразу же исправить мои ошибки, или же смоделировать правильный способ управления. Були клал руку на рычаги управления, Найдж — нажимал на педали, и я делал то же самое. Я понял, что многое из того, чему я научился в жизни, пришло через такое моделирование. Больше, чем большинство людей, я нуждался в проводнике, гуру — партнёре.
Но в "Апаче" инструктор находился либо впереди, либо далеко сзади — его не было видно. Я был совершенно один.
35
Расположение сидений со временем стало не такой уж проблемой. День за днём «Апач» чувствовался всё менее чужим, а в некоторые дни было и вовсе прекрасно.
Я учился летать самостоятельно, думать самостоятельно, функционировать самостоятельно. Я научился общаться с этим большим, быстрым, противным, красивым зверем, говорить на его языке, слушать, когда он говорит. Я научился руками делать одно, а ногами — другое. Я научился ценить, насколько необычной была эта машина: немыслимо тяжёлая, но способная к гибкости, как в балете. Самый технологически сложный вертолёт в мире и одновременно самый ловкий. Я понял, почему только несколько человек на земле умеют летать на "Апачах" и почему обучение каждого из них стоило миллионы долларов.
А потом... пришло время ночных полётов.
Мы начали с упражнения под названием "мешок", которое было именно таким, как оно звучало. Окна "Апача" были закрыты, и вы чувствовали себя так, как будто находитесь внутри коричневого бумажного пакета. Ты должен воспринимать все данные об условиях снаружи вертолёта через приборы и датчики. Жутко, нервирующе, но эффективно. Ты вынужден развивать своего рода второе зрение.
Затем мы подняли "Апач" в настоящее ночное небо, облетели базу и медленно вышли за её пределы. Я немного дрожал, когда мы впервые проплывали над Солсберийской равниной, над теми пустынными долинами и лесами, где я ползал и таскал свою задницу во время первых учений. Потом я летал над более населенными районами. Потом: Лондон. Темза, сверкающая в темноте. Колесо тысячелетия, подмигивающее звёздами. Парламент, и Биг Бен, и дворцы. Мне было интересно, дома ли бабушка и не спит ли она. Успокоились ли корги, пока я делал эти изящные виражи над их пушистыми головами?
Поднят ли флаг?
В темноте я в совершенстве овладел моноклем, самой удивительной и знаковой частью технологии "Апача". Датчик в носу передавал изображение по кабелю в кабину, где оно поступало в монокль, который был закреплен на моём шлеме перед правым глазом. Через этот монокль я получал все данные о внешнем мире. Все чувства были сведены к одному маленькому порталу. Поначалу мне казалось, что я пишу пальцем ноги или дышу через ухо, потом это стало второй натурой. А потом это стало чем-то мистическим.
Однажды ночью, кружа по Лондону, я внезапно ослеп и на полсекунды подумал, что могу упасть в Темзу. Я видел яркие цвета, в основном изумрудно-зелёный, и через несколько секунд понял: кто-то на земле бил по нам лазерной указкой. Я потерял ориентиры. И разозлился. Но я сказал себе, что должен быть благодарен за опыт, за практику. Я также был странным образом благодарен за воспоминания, которые это пробудило. Мохаммед Аль-Файед, дарящий Вилли и мне лазерные указки из Harrods, которым он владел. Он был отцом маминого парня, так что, возможно, пытался завоевать нашу любовь. Если так, то дело сделано. Мы обожали эти лазерные указки.