Он выговорил это без признаков прежней истерии, почти весело, предлагая разделить шутку. г Я осторожно ответила:
– Нет, она этого не утверждала. Просто сказала, какая у него ориентация.
– А я думаю, что утверждала, – бросил Женя. – Ты просто не хочешь меня огорчать. Так вот, тебе еще не то про меня расскажут, если мы по-прежнему будем бегать друг от друга. А когда не знаешь правды – веришь всему. Тебе вбили в голову столько разной ерунды! Все, начиная с Ивана, кончая Еленой! – И горько добавил:
– Только я не ожидал, что ты всему поверишь. А меня будешь считать вруном. Ну ладно. Так согласна?
Я не отвечала. Меня, как неудачливого новичка, решившего прокатиться на доске для серфинга, накрывало то одной волной, то другой. Мне представлялась свадьба со всеми непременными атрибутами, в которых нуждаются скорее друзья и родственники, чем сами жених с невестой. Длинная фата, роскошное длинное платье, букет невесты, лимузин, неизбежные пошлые тосты и столь же неизбежные обручальные кольца. И конечно, марш Мендельсона. Для меня это то же самое, что похоронный марш Шопена – нечто, может быть, красивое само по себе, но слишком обезличенное заезженное, даже пугающее. А то представлялось совсем другое. Зал крематория, где звучала песня «Криденс» – вместо похоронного марша. Драка в сугробе – и лицо Жени, по которому вперемешку текли слезы и растаявший грязный снег. Лестница, заставленная мешками, темная подворотня. Белое лицо, неожиданно появившееся в окне. Крик Романа – яростный и бессильный – «Стой!». И то, как я билась то в одну дверь, то в другую, – загнанная в ловушку, уже почти ни на что не надеясь. И на Женю в том числе.
– Ты выйдешь за меня замуж или нет? – настойчиво повторил он. – Неужели нельзя ответить?
Я облизала пересохшие губы. Они показались мне горячими, язык был непослушным, будто чужим. И ответила, что пока не решила. Что это слишком неожиданно. Нужно подумать.
Женя рассмеялся:
– Неожиданно?! Ну ты даешь! Да ты два года могла об этом думать, неужели мало?
– Я не знаю, – вымученно проговорила я. – Многое изменилось, неужели ты не понимаешь? Он схватил меня за плечи и сильно тряхнул:
– Ты до сих пор мне не веришь?! Думаешь, я убил Ивана?! Какая чушь!
– Откуда тогда кровь в кабинете? – спросила я, пытаясь поймать его взгляд. Огарок свечи, до сих пор горевшей ровно, расплылся в яркую восковую лужицу. Пламя вытянулось и прерывисто задрожало. В комнате стало светлее. Его глаза неожиданно показались мне очень светлыми и злыми. Потом раздался легкий хлопок, и стало темно. Женя отпустил меня:
– Рюмка лопнула.
– Да, – шепнула я. Мне было страшно. – Женя, ответь мне на один вопрос. В кабинете Елены Викторовны была кровь. Несколько пятен на ковре. Она не выдумала это – я видела их сама. Они появились вечером двадцать девятого. А после Нового года исчезли, хотя уборщица говорит…
– С чего ты взяла, что это была кровь? – перебил меня Женя.
– А что же еще?
– Да что угодно. Вино, например.
– Это было не вино, – как можно спокойнее ответила я. – Елена утверждает, что в кабинет никто не мог войти, не получив ключей у вахтера. Вахтер говорит, что никто их не брал. Никто.
В комнате сильно пахло гарью от фитиля. Женя помотал головой, встал и открыл форточку. Хлынула струя морозного воздуха, и я сразу закашлялась. Он обернулся:
– Я уже сказал тебе, что из себя представляет твоя ненаглядная Елена. Ей нельзя верить.
Я кашляла и не могла остановиться. Пришлось лечь и укрыться с головой. Но даже под одеялом, вдыхая теплый воздух, я продолжала кашлять. Женя тронул меня за плечо, спросил, не заболела ли я. Потом закрыл форточку. Отдышавшись, я сказала, что завтра весь день проведу в постели.
– Ну и хорошо, – согласился он. – Я, правда, уеду, но постараюсь вернуться пораньше.
Он снова лег рядом. Но я уже не чувствовала того блаженства, которое захлестнуло меня в первый момент, когда я ощутила его знакомое тепло рядом с собой. Мне было очень холодно.
– Давай договоримся, что завтра ты все обдумаешь и дашь ответ, – предложил Женя. Он лежал на спине, подложив руки под затылок. Его острый локоть касался моего плеча. Я немного отодвинулась. Впервые его прикосновение было мне неприятно. – Договорились? – повторил он. Голос прозвучал вяло, я слышала, что он засыпает. А через несколько минут его дыхание стало ровнее и глубже. Потом Женя застонал, резко перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. Он спал.