Тут я осеклась. Татьяна Васильевна никогда мне слова худого не сказала. Как она относилась ко мне на самом деле, я, разумеется, не знала… Но тут следовало замолчать. Потому что глаза у Жени сделались совершенно дикими – как обычно, если посмеешь упомянуть о его матери в неуважительном тоне.
– Извини, – мрачно сказала я. – Я не хотела никого обидеть… Кстати, как ты решился его пригласить? Ты же просил скрывать от твоей мамы, чем занимаешься. Или тайна раскрыта?
– Я рассказал ей в общих чертах, – признался он. – Она, конечно, беспокоится… Вот и решила приехать, повидаться с Романом. Понимаешь, мама… – Он грустно усмехнулся:
– Ей все еще кажется, что я маленький.
Женя отвернулся и принялся раскладывать возле приборов бумажные салфетки. Я его поправила:
– Вилку кладут слева, нож справа. Ты что, забыл?
Он молча принялся менять местами приборы. И тут я обратила внимание на то, что теперь он действовал в основном правой рукой.
– Так ты опять стал правшой? – поинтересовалась я. – Случайно получилось или ты нарочно за этим следишь?
– Когда как, – бросил он. – Это тебе не нравится?
– Мне все равно.
Он бросил через плечо, едва обернувшись:
– Тебе, кажется, уже все стало безразлично. Все, что касается меня.
В этот миг явились первые гости. Шурочка и Татьяна Васильевна. Они тоже принесли цветы. Мороженые гвоздики и ледяные улыбки. Я не стала с ними целоваться, сославшись на болезнь. Иногда бывает очень выгодно немного поболеть.
Шурочка двинулась к зеркалу и придирчиво исследовала свое отражение. Она, как всегда, выглядела великолепно. Стильная прическа, облегающее черное платье, безупречный макияж. Меня она демонстративно не замечала. Зато Татьяна Васильевна поинтересовалась симптомами моей болезни и дала несколько советов: что есть, что пить, чем растираться.
– Мы кого-то ждем? – спросила Шурочка, убирая в сумочку губную помаду.
– Моих родителей, – сухо ответила я.
– А что, у вас сегодня какой-то праздник? – Шурочка наконец встретилась со мной взглядом. О, в этих глазах было все! Она, вероятно, считала, что демонстрирует холодность и неприступность, но глаза ее выдавали. Она ненавидела меня – может, и не той ненавистью, которая толкает на преступление… Но на мелкие скандалы – точно. Видимо, никто и никогда не выставлял ее за дверь, как это сделала я в последний раз.
– Ну, как вы провели время на курорте? – спросила Татьяна Васильевна. Она дружески улыбнулась мне, слегка мотнув головой в сторону дочери. То есть молчаливо предложила не обращать внимания на ее «штучки». Я подозревала, что она сама сыта ими по горло.
– Лично я на курорт не ездила. – Я поймала взгляд Жени – он сделал большие глаза и тут же обратился к матери:
– Мы не ездили. Остались в Москве.
– Что же вы не звонили? – расстроилась она. – Я-то надеялась, что вы отдохнете… Шура, слышишь? Они никуда не ездили!
Та ничего не ответила. Пренебрежительно оглядела стол, взяла пачку старых журналов и уселась на диван. Шурочка быстро перелистывала страницы, едва глядя в журнал, выражая свою непричастность ко всему происходящему.
Пришли мои родители. Новая серия приветствий, поцелуев… Мама выглядела очень довольной. Отец держался немного настороженно, будто не верил до конца в то, что его тут ждали.
– Дети, кажется, хотят нам кое-что сообщить, – заявила моя мама.
«Дети» – я и Женя – тут же стали объектом всеобщего внимания. Даже Шурочка прекратила листать журнал и уставилась на нас. Татьяна Васильевна секунду рассматривала меня, а потом воскликнула:
– Вы ждете ребенка?!
Я содрогнулась:
– Нет!
И едва не добавила «слава Богу!». Женя вовремя успел вмешаться – видно, понял, что сейчас я все испорчу. Он заявил, что сегодня у нас помолвка. Завтра мы пойдем подавать заявление в ЗАГС.
Моя мама сияла. Мне показалось, что она даже слегка прослезилась. Отец держался чопорно, не выдавая своих чувств. Зато Шурочка несколько раз хлопнула в ладоши – медленно, почти издевательски.
– Ну, дождались, – проговорила она, в основном обращаясь к Жене. – Удивили, тоже мне!
– Прекрати! – рявкнула на нее Татьяна Васильевна. Она подошла ко мне и заглянула мне в лицо:
– Надя, что ж ты молчишь? Это правда, тебя можно поздравить?
Это было последней каплей. Меня? Меня поздравить?! С чем это?! С таким бесценным приобретением?! Ее драгоценный сын – умница, красавец, отъявленный лжец?! Я обернулась к Жене:
– Послушай, зачем ты это устроил?!
– Надя…
– Мы же ни о чем не договорились! Ты сделал мне предложение, но я не давала согласия! Никакой помолвки нет!