Меня трясло от ярости – вся эта родственная комедия была невыносимо унизительна. Меня просто хотели поставить перед фактом, поймать в ловушку. Я резко отодвинула стул от накрытого стола:
– Мы просто решили посидеть в кругу семьи! Присаживайтесь!
Никто не собирался следовать моему приглашению. Татьяна Васильевна переглянулась с моей мамой. Та перевела взгляд на отца. В этом взгляде была немая просьба: «Сделай что-нибудь». Папа заявил:
– Это капризы.
Шурочка театрально рассмеялась. А потом встала, подошла к столу и уселась напротив меня.
– Лично я буду есть, – заявила она. – А вы там сами решайте, помолвка это или вечеринка! – И ядовито добавила:
– Если свадьба будет в том же роде, я заранее отказываюсь приходить.
– Шура! – крикнула Татьяна Васильевна. Мне было очень ее жалко – она выглядела совершенно потерянной. Переводила взгляд с дочери на сына, с Жени на меня и явно ждала, что кто-то ей объяснит, что тут происходит.
– Извини, – неожиданно сказал мне Женя. Он был совсем белый, его серые глаза будто выцвели. – Я думал, у нас все давно решено.
Я встала и вышла на кухню. Закрыла за собой дверь и от души пожалела, что нет задвижки. Конечно, насчет лестницы я сильно преувеличила. В своем теперешнем состоянии я не решилась бы выйти на сквозняк. Значит, буду сидеть на кухне. Тем хуже для меня. Да и для всех, наверное. У меня появились первые признаки угрызений совести, но я постаралась их задушить. Я никому ничего не обещала! Меня поставили в идиотское положение, это сделал Женя, пусть сам и отдувается!
Я думала, гости начнут расходиться. Ничуть не бывало! Из комнаты поплыл сигаретный дым, я расслышала слабый звон рюмок. Они сели за стол! Без меня! Чокались и произносили тосты за здоровье – кого, друг друга?
От ярости я чуть ногами не затопала. Они отнеслись ко мне как к капризной маленькой девочке, которой надо дать выплакаться в уголке… А там она сама раскается и придет извиняться. До меня донесся визгливый смех Шурочки и тут же – звон битого стекла. Эта умница опять что-то уронила.
На кухню вошла моя мама. Вид у нее был… воинственный, мягко выражаясь.
– Где у тебя веник и совок? – резко бросила она.
Я указала под раковину:
– В шкафчике. Извини, что испортила вам праздник, но я правда не хочу за него замуж.
– Дура! – заявила мне мама. – Какая же ты дура, Наденька! Тебе не пять лет, пора подумать о будущем! Чем он тебе вдруг не угодил! Ты два года на него молилась, отец даже удивлялся: что ты в нем нашла?!
О том, что сама она удивлялась ничуть не меньше, мама, похоже, напрочь забыла. Я промолчала. Она забрала веник и скрылась в комнате. И тут позвонили в дверь.
Я дала себе слово, что не выйду отсюда. Романа я не боялась – что он может мне сделать при стольких свидетелях! Но я не желала его видеть. В прихожей раздавались громкие голоса, радостный смех Жени. Я давно не слышала, чтобы он так смеялся, и снова почувствовала укол ревности.
– Тешновато у вас, – услышала я уже знакомый шепелявый голос. – Вы это за сколько шнимаете?
Через минуту Женя явился ко мне на кухню. Сунул в холодильник две бутылки итальянского шампанского и шепотом попросил выйти к гостям. Я отказалась:
– Выйду, когда они все уйдут.
– Надя, это невежливо! – с укоризной произнес он. – Что тебе сделал Роман?
– Он гнался за мной!
– Ну и что? Он тоже испугался, увидел, что кто-то забрался в квартиру! Естественно, погнался!
– Я не выйду!
Женя присел на край стола. Носком ботинка он нетерпеливо выстукивал по ножке какой-то нервный ритм. Потом перестал стучать.
– Так ты не выйдешь?
– Я уже сказала, что нет.
– Слушай, а тогда зачем ты сюда вернулась? – резонно поинтересовался он. – Я тебя не звал, не ждал, никто тебя не заставлял! Ты сама пришла! Залезла в постель, начала извиняться!
Я вспыхнула:
– Еще скажи, что я тебя изнасиловала!
– Да ты знаешь, сколько он для меня делает?! – страшным шепотом спросил Женя. – Я пришел к нему с улицы, он мог сразу выставить меня за дверь! Вместо этого поговорил, расспросил, чем я интересуюсь, предложил спеть. Под караоке, представляешь? – Он принялся ерошить волосы, забыв о том, что теперь они коротко острижены. Потом опустил руки, нервно сцепил пальцы. – Знаешь, сколько таких мальчиков, как я? И более способных, я думаю! С музыкальным образованием, с хорошим голосом. У меня не было никакой надежды, что он будет мною заниматься, я решился просто от безысходности. Понимаешь, я подумал: если есть хотя бы единственный шанс, я должен его использовать. Иначе никогда себе этого не прощу. И что? Он согласился, он меня взял!