– Ну и как? Встретился?
– Откуда мне знать? – раздраженно бросил Женя. – При мне, во всяком случае, этого не было. Это Роман сказал Ивану, что его ищет старый знакомый. А тот сразу запсиховал.
– Этот знакомый хотел сделать ему какое-то очередное «выгодное» предложение? Он назначил ему встречу в студии поздно вечером? Женя, что там было? Иван вернулся… И что дальше? Его старый знакомый ждал его в студии? Они поссорились? Как Иван оказался в кабинете у Елены Викторовны? Кто его туда провел? Ключи были… у Романа? У него есть запасные, о которых она не знала?
– Ну разве ты не сумасшедшая, – упавшим голосом проговорил он. – И нечего надеяться, что ты выздоровеешь. Зачем тебе все это нужно?
– Я только хочу знать, за кого выхожу замуж.
– За будущую звезду. Давай спать, – предложил он. – Завтра сходим в ЗАГС. Если, конечно, ты не передумала.
Я ответила, что не передумала и вряд ли передумаю. Разговор прервался, и я все яснее понимала: если устранюсь, никогда ничего не узнаю. Женя взял с раскладушки одеяло и перенес его на диван. Улегшись рядом и несколько минут помолчав, он спросил, как же все-таки понимать меня.
Почему я соглашаюсь?
– Мне просто надоело, – неопределенно ответила я.
– Надоело что?
– Все это. – Я заставила себя погладить его по плечу. Женя совсем замерз, я ощутила его дрожь. – Нельзя до бесконечности заниматься чужими делами. Пора подумать о себе.
Он полностью со мной согласился. Не знаю, кто из нас уснул первым. Ни он, ни я больше не заговаривали друг с другом. Я слушала его ровное дыхание и пыталась определить, спит он уже или нет, а если не спит, о чем думает? Если уснул, что ему снится? Наверное, Женя так же караулил меня, прислушиваясь к моему дыханию.
Заявление у нас приняли без проволочек. Мы заполнили бланки, устроившись в приемной регистраторши под сенью искусственной пальмы. Пальма была почти как настоящая, разве что излишне зеленая. В графе «род занятий» я написала «журналист». Указала место своей работы. Перегнувшись через плечо Жени, я увидела, что он пишет «музыкант». Еще месяц назад мы бы написали «продавец» и «домохозяйка».
– Какой прогресс, – шепотом сказала я, указывая на эти строчки.
Женя меня не понял.
Валерия Львовна встретила меня соответственно погоде – в тот день резко похолодало, мела метель.
Я уселась за свой рабочий стол и уткнулась в письма радиослушателей. Ко мне почти не обращались, вели себя так, будто я была пустым местом. Я и чувствовала себя пустым местом: мои мысли блуждали далеко, и я по десять раз перечитывала одни и те же строчки, прежде чем сообразить, что письмо следует порвать и выбросить в корзину.
Однако об увольнении речи не было.
В обеденный перерыв я спустилась в буфет в полуподвальном этаже и взяла кофе с бутербродом. На стене в коридоре висел телефон-автомат, и я сделала оттуда несколько звонков. Звонить из своего кабинета не хотелось – меня бы обязательно подслушали.
Елены Викторовны все еще не было. Ничего другого я и не ожидала. Как сказал Женя, они предпочтут сдать чужака, чем друг друга. Что ж, рука руку моет… И возможно, меня в самом деле попросту использовали, чтобы узнать правду о ненавистном друге-партнере. Ковер был чист, телефонная трубка водворена на место, а запасные ключи… Ничего удивительного, если Роман имел дубликат. В конце концов, это еще не преступление…
Я также позвонила Жанне, но там никого не оказалось дома. Возможно, она и Гена ушли в милицию подавать заявление. У меня мелькнула мысль, что стоило бы еще немного подождать… Почему я так подумала? Потому что все еще опасалась за судьбу Жени? Я повесила трубку и сказала себе, что если с ним что-то случится, удар все же нанесу не я.
В тот же день я узнала, наконец, сколько мне будут платить. Цифра оказалась намного меньше, чем я рассчитывала. Немудрено было впасть в уныние, но я сама удивилась, как мало это меня тронуло. Сотрудницы – Аня и Катя – с любопытством поглядывали в мою сторону, видимо, хотели понять, почему я так равнодушно отнеслась к своей зарплате. Я читала письма и часть работы взяла на дом – будет чем занять долгий вечер.
Домой я вернулась первая. Жени еще не было. Я прибралась, замочила белье для большой стирки, вытащила из морозилки курицу. Сварила себе кофе и уселась на кухне с письмами слушателей. К этому моменту весь этот конкурс казался мне грандиозной чепухой, и я от души издевалась над своими прежними честолюбивыми ожиданиями. Если моя работа и дальше будет носить такой характер, я там долго не задержусь.