Это и был первый и единственный альбом, записанный группой Ивана. Я не считаю себя таким уж специалистом, но все же могу сказать, что их неуспех был вполне закономерен. Акцент на тексты, а не на музыку, что погубило не одну группу. К тому же тексты – остро социальные, на грани рифмованной пропаганды. Но одна песня мне запомнилась:
Мой дед уцелел на большой войне,
А теперь оказался в чужой стране,
Он говорил, что знал, зачем жил,
А по-моему, давно забыл!
Мать когда-то дала мне кровь:
Важнее денег, ясно, любовь,
Говорит, что ради меня живет,
А по-моему, мама просто мне врет!
Меня
Отмазали от Чечни,
Живу под крылышком у родни,
Сыт, одет и хожу в кино,
По-моему, это все г…но!
Что-то в этом духе.
Когда кассета закончилась, я из вежливости сказала Артуру, что с удовольствием пошла бы на их концерт. Он невесело улыбнулся:
– Будешь ходить на концерты своего Жени.
Я промолчала.
На работе мне даже выговора не сделали – все были с тяжелого похмелья, и я незаметно проскользнула за свой стол. Начальство меня заметило только после полудня. К этому времени я уже успела выяснить, что Толя подал заявление об уходе – по собственному желанию. Услышала разговор двух сотрудниц, краем уха. А потом в коридоре, отправляясь на лестницу покурить, встретила его самого.
– Какими судьбами? – сонным голосом спросил Толя.
Я объяснила.
– А я вот, наверное, делаю глупость, – пожаловался он. – Но не могу я тут больше сидеть. Понимаешь, на том радио мне сразу дают весь музыкальный отдел.
Оказалось, что он собирается уходить на только что созданную радиостанцию. Зарплата пока маленькая, зато есть перспективы роста. Толя дружески похлопал меня по плечу и сказал, чтобы я выжала из своей новой работы все, что смогу.
– А когда выжмешь, переходи к нам, – заявил он. Тон у него уже был начальственный. Я поблагодарила и собиралась попрощаться, когда он спросил, как дела у моего знакомого, который создал группу.
– Я с ним больше не вижусь, – ответила я.
– Ну и зря, – заметил Толя, продолжая нервно позевывать. Еще ни разу я не видела его абсолютно выспавшимся. – Кто знает, как все сложится? Вдруг он добьется успеха? Кстати, ты не узнала, кто занимается его раскруткой?
И тогда я назвала адрес, где проходило прослушивание. Толя перестал зевать и внимательно выслушал меня. Я сообщила только самые общие сведения: адрес, этаж, где располагалась студия, да припомнила внешность людей, которых там встретила. Он оживился:
– Говоришь, там был маленький блондин, в очках, полный? Говорит как-то странно, шепелявит?
Я подтвердила. Он пришел в возбуждение и как-то странно на меня взглянул. А потом вдруг заулыбался:
– Слушай, твой друг… Он, часом, не голубой?
Я онемела. А он, веселясь, продолжал:
– Да я нормально к ним отношусь, милые ребята, без предрассудков. Если этот продюсер такого цвета, ничего дурного тут нет, конечно.
У меня едва хватило сил, чтобы открыть рот и пролепетать что-то невразумительное. Толя попросил у меня зажигалку, закурил и, попрощавшись, побежал вниз, перепрыгивая ступеньки. А я, постояв на площадке еще минуту, вернулась в свой кабинет. Черт знает что творилось у меня на душе. Я ведь, кажется, уже дала себе слово не принимать близко к сердцу подвиги своего бывшего жениха. Но что толку давать слово, если у тебя нет сил его держать. И все время, которое я провела за компьютером, разбираясь в «наследстве» ушедшей в декрет сотрудницы, я вспоминала один эпизод. Мне он казался смешным. Но это было тогда.
В конце августа я зашла к Жене в магазин. В это время наступает оживление в торговле. А летом, как правило, в магазине бывает намного меньше покупателей, чем всегда.
Женя скучал у себя за прилавком, перелистывая какой-то потрепанный журнал. Я подошла, он поцеловал меня в щеку и сообщил, что с утра продал всего два диска. И те – постоянным клиентам. Мы Поболтали немного, обсудили страшную жару, и я уже собралась было сбегать на улицу, купить нам по банке газированной воды, когда к прилавку подошел покупатель. Чтобы не мешать Жене работать, я слегка отодвинулась. Но не ушла – мы еще не обсудили, что будем пить.