Еще одна пауза. Ее брови сдвинулись, резко обозначилась морщинка на переносице. Я подумала, что ей уже очень далеко за сорок. И она чаще гладит свою юбку, чем наносит крем на лицо.
– Ну хорошо, – уже почти без выражения ответила она. – Ладно, я понимаю. Когда ты появишься?
Я встала и сделала ей знак. Елена Викторовна взглянула на меня.
– Спросите про Ивана, – громко шепнула я. – Спросите, возвращался он сюда или нет?
Она подняла указательный палец и резко провела им по воздуху – будто зачеркнула мою просьбу. И повесила трубку. Отбой.
– Надя, мне сказали, что никто в мой кабинет не заходил. – Она еще раз оглядела свой рабочий стол. – А также высказали мнение, что моя педантичность подставила мне подножку. Что я всегда кладу карандаш слева, ручку – справа, договора – в красную папку, печать – в верхний ящик стола. И, если, собираясь в тот вечер домой, я что-то второпях перепутала, это еще не значит, что ко мне обязательно кто-то врывался. – Она глубоко вздохнула:
– Я человек и могу ошибаться. Но одно я знаю: телефонную трубку я всегда кладу на место.
– Я верю, – невольно вырвалось у меня. Она посмотрела на меня очень пристально, будто пыталась решить – не издеваюсь ли я над ней Но я не издевалась. Я (сказать по правде) завидовала ее собранности. Если бы я всегда клала ручку справа, а карандаш слева, мне было бы намного проще жить.
– Ваш директор отрицает, что кто-то заходил в кабинет? – спросила я.
Елена Викторовна выдвинула ящик стола (я отметила, что это был верхний ящик) и достала пачку сигарет. Закурила, пошарила взглядом по столешнице и извлекла из ящика чистую стеклянную пепельницу. Курила она, видимо, редко – иначе зачем держала пепельницу в таком месте?
– Я звонила вовсе не директору, – ровно ответила она. – Но это значения не имеет. Он отрицает, что кто-то мог ко мне зайти. Я выслушала уже известные мне сведения о том, где хранятся ключи. И все.
– Но сами-то вы в это не верите! – воскликнула я. – Не может быть, чтобы вы положили трубку мимо аппарата!
Она кивнула, и тонкая струйка дыма вытекла из угла ее ненакрашенных губ. Я видела, как дым струится по лацкану пиджака, слабо цепляясь за твидовые ворсинки. Я стояла так близко к ней, что слышала ее учащенное дыхание. Она волновалась. Да, она очень волновалась.
– Я положила трубку на место, и раньше этих пятен не было, – сказала Елена Викторовна. И я не выдержала:
– Вы на моей стороне или на их? Резкое движение пальца – столбик пепла поле – тел в пепельницу.
– Я на своей стороне прежде всего, – ответила она. – Я знаю то, что знаю. И если кто-то хочет сказать, что я впала в маразм и стала промахиваться, опуская трубку, мне это не нравится.
Внезапно она раздавила в пепельнице едва начатую сигарету – яростно и нетерпеливо. И поднял на меня глаза:
– Что вы там рассказывали про парня, которого убили? Давайте-ка еще раз. И все-все, что знаете.
Я поколебалась. Сейчас она еще соблюдает нейтралитет, потому что ее самолюбие уязвили. Я поняла, что педантичность – ее конек и она никому не даст над этим издеваться. Ей нужно доказать что в кабинет заходили… А мне нужно знать, кто это был и что здесь произошло. Но все же… Она работает на эту фирму, и в любой момент ее взгляды могут перемениться. Иван ей безразличен, так Я как и я.
– Я рассказала все, что знала, – ответила я наконец. – Дело сфабриковано, вот и все. А почему другой вопрос.
– Тот же самый, – возразила она. – Надя, обманывать меня не имеет смысла.
– Я вас не обманываю, но я больше ничего не знаю… правда.
Мы смотрели друг на друга. Я чувствовала что-то странное: будто на меня нажимают – сперва легко, а потом все сильнее, будто пытаются продавить во мне дыру и увидеть то, что происходит внутри. Ее взгляд был неподвижен, и особого дружелюбия я в нем не ощутила. Она опустила руку в карман, и там что-то звякнуло. Ключи…
– Давайте уйдем отсюда, – неожиданно сказала она. – Если у вас есть время, съездим ко мне домой и там поговорим. Я живу недалеко.
И прежде чем я успела что-то ответить, она стала собираться. Да, теперь я поняла, почему Елена Викторовна так яростно защищала свое мнение насчет порядка на столе. Я видела, как она подравняла ручки, сложила все бумаги в папку, завязала тесемки и заперла ее в сейф. В том же сейфе я успела увидеть несколько таких папок. Ни денег, ни других ценностей я там не заметила. Зато увидела несколько коробок, похоже, с кассетами. Пепельница была вытряхнута в мусорное ведро и заперта в стол – вместе с сигаретами. Напоследок она прижала пальцем телефонную трубку, будто проверяла – плотно ли та лежит на месте. Это движение было автоматическим – я была уверена в этом. Елена Викторовна проделала его, не глядя на телефон, машинально.