– Помирились бы вы, – довольно неискренне посоветовала Юля. – Или… Ну, если тебе это сложно, дай мне его телефон, я сама вас сведу!
Я подумала, что если она получит телефон, то разовьет бурную деятельность. Сегодня Женя произвел на нее неизгладимое впечатление. Удивительно, что у нее было еще настроение плакать. Я покосилась на Юлю:
– Боюсь, что кое у кого возникнут возражения он живет не один.
– Да что ты? А с кем?
– С одним… Не важно. – Я взглянула на часы Кажется, на работу я успеваю. – Юля, ты помнит наш разговор на даче? Ты рассказывала, что Иван звонил тебе со студии и сообщил о выгодном предложении?
– Ну конечно. А что случилось? – Она сразу замкнулась и поскучнела.
– Ты точно не можешь припомнить, от кого исходило предложение? Имя называлось? Может быть, Роман?
– Если бы Роман, я бы запомнила, – раздраженно ответила Юля. – Если и было названо имя то совсем заурядное.
– Ну, тогда постарайся вспомнить, как звали тог человека, который явился на дачу второго декабре Представителя продюсера. Ты же видела его, вас должны были представить.
– Да это вообще была женщина, – ответила она, пренебрежительно скривив губы. – Может она и не одна пришла, но этого я уже не помню Черт, когда же я починю «дворники», ни черта я не видно!
Ветровое стекло в самом деле было покрыто полосами грязи. Судорожно двигающиеся «дворники» едва его касались. Я следила за их движением, напоминающим пьяный танец. Царапина под глазом неожиданно начала болеть. Наверное, когда отогрелась в тепле салона. Но я на это особого внимания не обращала. Было кое-что другое, более важное.
– Женщина? – спросила я, когда Юле удалось обогнать ползущий впереди автобус. – Как она выглядела? Как ее звали?
– Имени не помню, а выглядела обычно. Хороший костюм, косметики никакой. Лет ей, думаю, за сорок. А может, уже и за пятьдесят. Невыразительная внешность, я бы ее встретила – не узнала. – Юля снова вцепилась в руль и выругалась:
– Ненавижу эту тачку! Просто ненавижу!
Еще минут через пять, оправившись от приступа ненависти к своей машине, Юля Обратилась ко мне, спросила, нельзя ли все-таки получить телефон Жени. Что не вышло у меня, может получиться у нее. Дескать, нам с ним – лучше помириться. Я не ответила и услышала ее тревожный возглас:
– Слушай, ты в порядке?! Ты меня слышишь?!
Я слышала. Лицо горело огнем, царапина превратилась в пульсирующий источник боли. Я открыла рот, облизала пересохшие губы. А может, дать ей телефон Жени, гори оно все синим пламенем… Самое худшее уже позади. Да уж, если станет еще хуже…
Я вспомнила ироничный, немного грустный тон Елены Викторовны, когда она проповедовала, что, мол, мы живем в джунглях. С ума можно сойти, но я купилась именно на эту дешевую философию. Наверное, не желала казаться одним из обитателей этих джунглей. Решила довериться кому-то. Поделиться. С моей доверчивостью я даже не успею набить достаточно шишек, чтобы поумнеть. Все может кончиться куда раньше.
– Надя! – снова этот назойливый голос над ухом. Я с трудом повернула голову – подо лбом будто прокатился, кегельный шар, состоящий из чистой боли.
– Мне нужно в район Красной Пресни, – сообщила я.
– Да тебе в больницу надо! – перебила она. – Ты так странно выглядишь! Тебе плохо?
Мне было плохо, ужасно плохо. Потому что ощущала себя глупой доверчивой девчонкой, которая сделала всего одно доброе дело. Что бы я там ни болтала, а насчет Ксении не сказала ни слова. Зато почти выдала Юлю. Наивную, хотя и двуличную болтливую Юлю, которая сейчас с такой тревогой спрашивает, не нужно ли остановить машину.
– Зачем? – выдавила я из себя. – Я тороплюсь!
Она замолчала. Чем ближе мы подбирались центру, тем сложнее было управляться с непослушной машиной. Юля крутила руль, стиснув зубы время от времени отпуская короткие ругательств.
А я впала в какое-то оцепенение. Даже на час смотреть не хотелось. Я думала только о том, что раскрыла все свои карты врагу. Что стала под удар. Что теперь я представляю большую опасность для Елены Викторовны, если на даче и в самом деле была она. Но как убедительно она врала, что никогда прежде не видела Ивана! Зачем? Зачем она указала мне на пятна на ковре? Зачем рассказала про сброшенную трубку? Зачем привезла к себе домой? Неужели все это было нужно только для того, чтобы вытащить из меня побольше информации?