Я ответила, что останусь. Аня тоже сказала, что задержится. Никак не может пробиться в нужный сайт. Катя попрощалась и ушла.
Полчаса в комнате стояла тишина. Я читала третье письмо. Два первых потрясли меня кучей грамматических ошибок и беспросветной банальностью. Писавшие были до наивности искренне рады тому, что третье тысячелетие уже наступило… третье письмо было поинтереснее. То ли человек пытался изобразить похмелье, то ли в самом деле страдал от этого недуга. Я зачиталась и вздрогнула, когда ко мне обратилась Аня:
– Кажется, Валерия собралась на тебе пахать. Ты этого пока не замечаешь?
Я подняла голову:
– Сейчас начинаю замечать. Но пока… Мне как – то неловко протестовать. Тем более. Что я постоянно опаздываю.
– Мы все опаздываем, – заметила она. Сняла очки, с болезненным вздохом потерла переносицу. – Конечно, кроме тех, кто выходит в эфир. Знаешь, что я тебе посоветую? Спихни ты эти письма поскорее. Да и вообще не читай их. Напиши сама штук двадцать, возьми конверты от настоящих писем, а остальное выбрось.
– Да что вы! – испугалась, я. – А как же призы…
– Да кому они нужны! А тебе нужны деньги, я так поняла?
Я согласилась. Аня насмешливо кивнула:
– Конечно, ты можешь просидеть над письмами месяц, а потом Валерия отпустит тебя на репортажи. Тогда помимо зарплаты будешь получать и гонорары. Но через месяц. Расчет у нее простой – в январе она раздаст репортажи старым сотрудникам, а тебе, новичку, ничего не достанется. Ты у нас вроде как стажируешься, набираешься опыта! – Она презрительно кивнула на письма:
– Вот таким манером. Сизифов труд! Даже если наткнешься на приличные тексты, их все равно придется редактировать. А это все равно что писать самой. А что касается призов – им прямая дорога в мусорный ящик. Я читала этот «Обед без проблем». Там сплошные опечатки. – В ее голосе прорвалась. злость:
– Стыдно предлагать такие хреновые призы! И вообще, мне все это осточертело! И что ты сюда так рвалась, не понимаю! Ты же видела, Толя сбежал. А он нормальный парень, ему тут было просто душно. И ты задохнешься. Я уже вижу.
Я промолчала. У меня и так было тяжело на душе. Я надеялась, что хоть на работе смогу немного забыться, а тут… Эта коробка с письмами придавила меня своей нелепой тяжестью.
– Я не могу уйти, – сказала я наконец. – Это моя первая постоянная работа за последнее время. Если нужно прочитать миллион писем, чтобы тут закрепиться, я их прочитаю.
Аня вдруг улыбнулась:
– Правильный подход, ничего не скажешь. Ну и чего ты думаешь здесь достичь? Кроме зарплаты, конечно.
– Я хотела бы вести какую-нибудь программу, – призналась я. – Выходить в эфир… Я понимаю, что этого трудно добиться, но надеюсь…
– О Боже, – вздохнула она. – А знаешь, на что надеюсь я? Найти себе местечко получше и свалить отсюда. Кстати, этим я сейчас и займусь.
Она выключила компьютер, достала пудреницу. Разглядывая свое лицо в зеркальце, Аня поинтересовалась, где я заполучила эту царапину?
– Так, случайно свернула не за тот угол, – шутливо ответила я. И в общем-то была права.
Аня ушла в половине седьмого, посоветовав мне не выпрыгивать из кожи и тоже ехать домой. Я просидела за следующим письмом минут десять, и за это время до меня дошло, что его написал какой-то безграмотный шутник. Оно отправилось в корзину. Еще десяток таких писем – и впору лезть на стену. Нужно действительно взять работу на дом – там и стены помогают. А потом – это ведь вроде живые люди, что-то говорят, что-то думают. С ними повеселее будет.
Я открыла сумку, достала пустой пакет и затолкала туда писем пятьдесят. Привела в порядок стол, невольно поймав себя на том, что кладу ручку справа, а карандаш – слева. Меня передернуло. Как Елена Викторовна могла так правдоподобно лгать?! И ведь она мне в конце концов почти понравилась! Позвонить бы ей и спросить прямо… Но у меня не было ее телефона. У меня никогда нет под рукой нужного телефона. Я из тех, кто вечно ждет, когда; мне позвонят.
И тут до меня наконец дошло: Елена Викторовна никогда мне не позвонит. Она получила от меня все, что хотела. Теперь и не подумает проводить какое-то расследование в студии. Она уже провела расследование – в отношении меня. И выяснила, что я глупая, доверчивая идиотка, которая знает достаточное чтобы стать опасной. Тем более, что я хотела знать еще больше. Что же мне теперь делать?
Ответ пришел сам. Я должна встретиться с Женей. Еще раз. Объяснить ему все. Рассказать, кому я открылась, и узнать, насколько это для меня опасно. Возможно, не очень. А может быть, мне сегодня же нужно съезжать с квартиры. Они убили Ивана, возможно, захотят убрать и меня! Ведь я не выполнила главное условие, которое мне поставил от их имени Женя: я не молчала. Я все рассказала. Пусть сегодня кому-то из их же шайки, а завтра это может стать представитель милиции.