– Начался двадцать первый век, и я опять села в лужу, – сказала я, делая попытку распечатать мороженое. Фольга схватилась намертво. Не оторвать. И тут зазвонил телефон.
Голос я не узнала, с этой женщиной я никогда не разговаривала по телефону.
– Это Елена Викторовна, ты что, забыла меня? – напомнила она о себе.
– Я помню, – прошептала я. Мне вдруг стало. страшно. А в следующий миг – почти весело. Она-то не знала, что я ее разоблачила. А значит, я могу ей подыграть и в конце концов отойти в сторону… Только вот, наверное, слишком поздно играть в дурочку.
– Мне удалось узнать, где живет твой парень, – сообщила Елена Викторовна – А также его телефон. Ты еще здесь? Ты слышишь меня?
Я ответила:
– Да.
– Что с тобой? – забеспокоилась Елена Викторовна. – Ты не можешь говорить?
– Могу, – у меня наконец прорезался голос. – Только… Елена Викторовна, я больше ничего не хочу знать.
Я услышала долгий вздох. А потом ироничный смешок. Она спросила:
– Что изменилось за сутки, Надя?
– Многое, – сдержанно ответила я. – Я больше ничего не хочу знать.
Короткая пауза. Я не хотела первой класть трубку. И не могла сказать ей прямо, что именно случилось. И она заговорила:
– Ты опять перестала мне доверять, Надя? Или тебя кто-то переубедил?
– Я сама себя переубедила, – ответила я.
– И как же, интересно? – В ее голосе по-прежнему звучала ирония, но я бы сказала, что появился какой-то новый оттенок. Растерянности, что ли?
– Я подумала, что Иван никем мне не приходился, – ответила я, старательно подбирая слова. – Что как бы он ни умер – дела уже не поправишь. А ввязываться во все это…
– Ты просто испугалась, – с неожиданной теплотой заметила она. – Неудивительно, ты такая молодая. Скажи… А твой парень уже совсем тебе безразличен?
– Это мое личное дело.
Она невесело засмеялась:
– Правильный ответ. Ты меня совсем не знаешь, а я лезу тебе в душу. И все-таки, Надя, я бы на твоем месте выполнила перед ним кое-какие обязательства. А потом делай что угодно.
От возмущения я едва не задохнулась:
– Что?! У меня перед ним обязательства?! Да о чем вы говорите, это он сам…
– Он сам, вероятно, сделал большую глупость, – отрезала она, не дав мне договорить. – И думаю, что уже понял это. О его уме я судить не могу, не успела его узнать. Но он… не испорченный, что ли? Мне так показалось. А может, наивность – худшая форма испорченности. Наивный человек иногда такого наворотит, что ни одному уголовнику не под силу. И ты должна его простить. Во всяком случае, попробовать.
Я молча слушала. И давала себе слово, что это наш последний разговор. И что я не позволю больше обманывать себя. Еще я обнаружила, что по телефону ее аргументы производили на меня куда меньшее впечатление, чем при личном общении. Наверное, в этой даме было что-то от горгоны Медузы. Ей было легче противостоять, глядя в ее отражение на щите, то есть слушая ее голос по телефону. Я решила перебить ее и вежливо попрощаться. Она меня опередила.
– У меня не очень хорошие новости, – сообщила Елена Викторовна. – Но прежде чем их тебе сообщать, я должна кое-что проверить. И будет лучше, если ты поедешь туда со мной.
– Куда? – оторопело спросила я.
– Туда, где живет твой парень. К нему на квартиру.
– Ну нет, я ни за что… – начала я, но она меня опять перебила:
– Можешь относиться к нему как угодно, но тюрьмы он, во всяком случае, не заслуживает. Надеюсь, что не заслуживает, – поправилась она. – Пока. Ну, так ты едешь?
– Прямо сейчас? – едва смогла уточнить я.
– Немедленно! – В ее голосе зазвучали командирские нотки. – Я заеду за тобой. Дай адрес.
Елена Викторовна пообещала приехать минут через сорок. Я положила трубку и взглянула на часы. Очень хорошо. Половина двенадцатого. Опоздание на работу мне опять гарантировано. Просто проклятие какое-то…
Эта мысль – единственная трезвая мысль – проплыла где-то на краю сознания. А потом я подумала, что меня, наверное, могут убить. Как сказала Елена Викторовна – «немедленно!». Откуда такая спешка?
Может быть, это последствия сегодняшнего разговора в лесу? Безволие Жени было мне хорошо известно. Если на него нажать, проболтается, мать родную выдаст, а потом будет плакать. Господи, зачем я дала ей мой настоящий адрес?!
Я одевалась, как сомнамбула. Про себя решала, что ни за что не открою дверь, когда приедет Елена Викторовна. Я уже не помнила толком, как мы договорились. Я буду ждать ее у подъезда или она поднимется ко мне? Ноги у меня были как ватные, руки не слушались. Я натягивала джинсы минут десять. Потом вышла на кухню, машинально выключила выкипающий на плите чайник. Мороженое основательно подтаяло – я положила его на тарелку рядом с плитой. Но есть уже не хотелось.