Я подняла руку и приготовилась нажать на кнопку звонка. Сейчас я их спугну. Они слушают музыку, значит, чувствуют себя неплохо. Женя и кто-то там еще торжествуют, что так ловко отшили меня и Елену Викторовну. Я была почти уверена, что там прячется не Роман. Маленький полный блондин. Скорее высокая стройная блондинка.
Мне вдруг стало смешно. Я вела себя как обычная ревнивая жена, которая выследила свое горе и теперь приготовилась застукать его на месте преступления. Рука опустилась сама собой. Нет, конечно, это бессмысленно. Мне даже порог переступить не дозволят. Все игры окончены. Ведь сегодня (уже вчера) утром, в лесу, Женя был откровенен. Я довела его до истерики, он многое мне рассказал. Правду или нет? Я все-таки не могла представить его в роли убийцы. Так что, вернее всего, он говорил правду. Его отослали со студии для разговора с Митей. Теперь мне казалось, что разговор этот был не так уж важен. Возможно, его просто хотели убрать подальше. Когда Женя вернулся, все было уже кончено. Возможно, это было для него потрясением. А если верить его рассказу, получается, что он так ничего и не узнал. Просидел на студии до часу. Потом был какой-то звонок (чей? откуда?), и Женя поехал сюда. Его отвез продюсер.
Это то, что он рассказал мне. А потом стал врать – в присутствии Елены Викторовны отказался от всего. Что тут сыграло роль? Что я явилась не одна? Или то, что ему намылили шею за вчерашнюю откровенность? Или… то, что в соседней комнате кто-то был и подслушивал?
Я снова приложила ухо к двери. Теперь не было слышно даже музыки. Может быть, там легли спать? Время позднее. А вот мне спать вовсе не хотелось. Я стояла, прислушивалась, и с каждой минутой мне все сложнее было заставить себя нажать на кнопку звонка. Дурацкая ситуация! Причем я добровольно в нее попала. Что же теперь делать? Расположиться на ночлег в подъезде, за компанию с крысами? Дождаться рассвета и идти голосовать на шоссе? Или сделать это прямо сейчас? Я взглянула на часы. Ну да, в половине третьего ночи! Мне гарантированы неприятные приключения.
Я спустилась на один пролет и выглянула в окно на лестничной площадке. Оно выходило в другой двор. Внизу горел фонарь, и я рассмотрела детскую площадку, более похожую на обломки авиакатастрофы, несколько старых деревьев, мусорные контейнеры. Все это припорошил снег. Снегопад начался, пока я стояла и подслушивала у дверей. Ветер неожиданно утих, и снег падал почти отвесно.
Где-то внизу, во дворе, глухо хлопнула дверь. Я подалась вперед, пытаясь разглядеть, откуда этот звук. И увидела – уже запорошенный свежим снегом двор неторопливо пересекал мужчина с двумя мусорными ведрами. Он остановился у контейнеров, выбросил мусор и тщательно выколотил оба ведра. А затем так же неторопливо двинулся обратно. И скрылся где-то под стеной дома. И тут я поняла – в этом доме у квартир существовали черные ходы!
Это было так просто, отчего же я прежде об этом не подумала? Я прикинула про себя, какой вход ближе к комнате, где обитает Женя, – черный или парадный? Получалось, что черный. И кроме того, та дверь наверняка выходит на кухню – так было во всех старых квартирах, где я побывала. Если все окна по фасаду темны, то все равно где-то должен гореть свет. На кухне, например. Там, где сейчас наверняка сидит Женя со своим гостем.
Я быстро сбежала по лестнице, пересекла двор-колодец и долго искала обходной путь, чтобы попасть на другую сторону дома. В конце концов нашла – это оказалось весьма непросто, пришлось обогнуть два соседних здания. Остановившись в тени деревьев, подальше от света фонаря, я сориентировалась. Свет горел только на пятом и на третьем этаже. На третьем светились сразу два окна, но видно было, что за ними одно и то же помещение. Кухня, видно, была огромная.
Черная лестница оказалась очень тесной – сплошь заставлена огромными мешками из грубой оберточной бумаги. Я заглянула в некоторые из них: ничего интересного – дранка, куски штукатурки, обломки паркета. Кто-то делал ремонт, а за вывоз мусора платить не желал. Я поднималась, шарахаясь от этих грязных мешков и от обросших грязью перил, и думала: стоит кинуть спичку, и дом выгорит от подвала до чердака. Наконец я подобралась к площадке третьего этажа. Облупленная, выкрашенная красноватой краской дверь была настолько грязной, что я побрезговала приложить к ней ухо. Но тем не менее услышала голоса.
– Так по-твоему, обе врут? – громко спросила женщина.
Визгливый голос показался мне знакомым. Я боялась нагнуться поближе к двери – вокруг стояли мешки, и если я свалю хотя бы один… Рука, которой я для равновесия опиралась о стену, затекла и дрожала от напряжения. А может, от волнения.