Я закрыла глаза и неожиданно для себя всхлипнула, Но это было уже в последний раз. Говорят, чистая совесть – лучшее снотворное. Не правда. Побегайте ночь напролет по холодной лестнице, поворочайте тяжелые мешки, поплачьте – и вам не понадобится даже чистая совесть. Уснете и без нее.
Часа полтора-два я проспала на лестнице, минут сорок – перед приездом милиции… И около двух часов – теперь. Одна моя институтская подруга рассказывала, что спит только так, урывками. И при этом великолепно себя чувствует и в период бодрствования успевает переделать кучу дел. На нее такой сон действовал превосходно. На меня – убийственно. Казалось, все силы ушли на то, чтобы открыть глаза. Ни на что другое меня уже не хватило.
Павел убрал руку с моего плеча:
– Ну и сон, завидую. Уже десять. Не смог тебя разбудить в полдевятого, просто жалко стало. Ничего страшного, между праздниками никто на работу вовремя не ходит. Опоздаешь разок.
– Oх… – Я попыталась сесть, но снова обняла подушку. Это было ужасно, но встать я просто не смогла. Голова трещала, в спине поселилась острая боль. Все признаки гриппа. Мне ли не знать!
– Кофе выпьешь? – спросил он. – Кстати, я сбегал в магазин. Есть колбаса, сыр… Да что с тобой? Ты на работу, вообще, собираешься?
Мне было очень стыдно, что я так разлеглась. Но сделать ничего не смогла. Есть не хотелось, при мысли о кофе я почувствовала тошноту. Ничего не хотелось. Только лежать тут долго-долго, накрывшись с головой пледом. А лучше двумя-тремя… Потому что меня бил озноб.
Павел осторожно наклонился, разглядывая мое лицо. Я шепнула:
– Кажется, я простудилась.
Он потрогал мой лоб. Рука была очень приятная, прохладная. Я хотела назвать ему свой адрес, сказать, что деньги на такси у меня есть, нужно только вызвать машину… Но он заговорил первым:
– Дай-ка мне свой рабочий телефон. Я позволю и договорюсь за тебя.
Я слабо отмахнулась:
– Меня уволят…
– Много тебе платят? – поинтересовался Павел. И, услышав, что я этого пока не знаю, пожал плечами. – Ну так что ты заранее расстраиваешься? Уволят, тебе же лучше. Давай телефон.
Я порылась в сумке, стоявшей у дивана, и протянула ему записную книжку. Павел нашел по моим указаниям нужную страницу и присел к телефону. Я смотрела на его спину, пока он набирал номер, и думала, что это очень хорошая спина. Клетчатая, широкая, надежная. Потом подумала о своей наглости. В самом деле, это нужно умудриться, принципиально избегая посторонней помощи, столько мучиться, деликатничать где нужно и не нужно… И в конце концов сесть на шею незнакомому человеку, заставить его даже объясняться с Валерией Львовной!
Но ее, к счастью, на рабочем месте не оказалось. Она сама опаздывала. Павел представился и попросил кого-нибудь из моего начальства.
– Болеет, да, – сказал он, выслушав ответ. – Пока неизвестно, похоже на грипп. Она даже сама говорить не может.
Послушав еще секунду, он совершенно серьезно сказал:
– Это ее отец.
Я уставилась на него:
– Это кто?
– Аня какая-то, трубку дать? – спросил он, прикрыв мембрану ладонью.
Я кивнула, и он поднес мне телефон. Анин голос звучал очень недовольно:
– Неплохо придумано, – сказала она.
– Что? – удивилась я.
– С конкурсом, – Аня понизила голос, – теперь поручат мне или Кате…
– Да я и не думала, я правда болею… – попыталась я оправдаться, но Аня перебила:
– Ну, в таком случае нужно было взять письма на дом. Всю коробку. Ты же понимаешь, что никто их тебе не привезет. Лежала бы и разбирала. Знаешь, так не делают! Я этим заниматься не буду!
Она отчитывала меня еще минуту, потом сбавила тон и без особого сочувствия спросила, правда ли я больна. Дескать, голос у меня странный.
– У меня температура, – ответила я. – До свидания… Я перезвоню.
Павел взял у меня трубку и поставил телефон на столик рядом с диваном.
– Хочешь еще кому-нибудь позвонить? – спросил он. – Настоящему папе, например? Я вздохнула:
– А что я скажу? Что заболела? Они захотят приехать… А куда? Сюда?
– А они привыкли, что ты всегда дома? Кстати, где ты живешь?
Я назвала адрес и плотнее закуталась в плед. Павел понял и достал из шкафа стеганое одеяло:
– Вот. Это будет эффективнее. Что же мне с тобой делать, Золушка? Аспирину тебе дать или водки выпьешь?