Мужчины переглянулись. Павел развел руками:
– Надо бы забрать кассету, да как это сделать? Тебя туда не потащишь. Ключи у тебя есть?
– Конечно.
– Мы бы могли сами, как думаешь? – обратился он к Володе. Тот кивнул:
– Можно съездить. Хотя бы прямо сейчас. Я хотела возразить, предупредить их, что это может быть опасно… Но не стала этого делать. Кассета – это было главное свидетельство против Жени. Не думала, что когда-нибудь стану с таким упорством собирать улики против него…
– Хорошо. Еще что имеется? – спросил Володя. – Про сумочку пропавшей девушки уже знаю. Молодцы, что все-таки всучили ее милиции! Жаль, только, что нашли ее без свидетелей. В случае чего эти типы могут отпираться, говорить, что вы эту, сумку взяли совсем в другом месте.
Я согласилась, что «типы» обязательно станут отпираться. Дина, хозяйка квартиры, подтвердит их показания, а милиция… Милиция и так мне не поверила. Видно, мой внешний вид не вызвал у них теплых чувств.
– А больше ничего нет, – уныло подытожила я. – Только свидетельские показания… Юли… И Елены Викторовны.
Павлу я про Елену Викторовну почти ничего не рассказывала. Меня останавливало какое-то инстинктивное опасение. Я и сама не могла его объяснить. За кого я боялась? За себя бояться было поздно, я навредила себе, как только могла. Значит, за нее?
Мне были известны ее расчетливость и осторожность. В конце концов, эта женщина из тех, кто остро чувствуют опасность и не переступают некую критическую черту. Она отказалась вернуться вместе со мной в квартиру Жени. Предпочла послать меня одну. Я нисколько не обижалась на нее за это – кто знает, как бы поступила я сама… Но Елена Викторовна беспокоилась обо мне. Ведь позвонила же она среди ночи, хотела знать, что со мной происходит… Мне вспомнился этот последний разговор. Если не считать уговоров не связываться с милицией, Елена Викторовна была на моей стороне. Правда, ей не удалось убедить меня, что она не ездила на дачу к Ивану. Свидетельство Юли по-прежнему очень меня тяготило. И вместе с тем… Я говорила себе, что существует множество женщин, которым подойдут названные Юлей приметы. Точнее, отсутствие примет. Деловой костюм – все равно что шапка-невидимка. Редко кто может припомнить даже цвет ткани, из которой сшит такой костюм. Единственной приметой, которая могла бы мне помочь, были глаза Елены Викторовны. Они в самом деле были у нее очень глубоко посажены…
– О чем задумалась? – поинтересовался Павел. – Я тебя спросил: кто такая эта Елена Викторовна? Твой свидетель?
– Да. Но она не желает связываться с милицией. И думаю, что журналистов тоже испугается.
Мужчины переглянулись. Володя ответил солидным басом:
– Однако, как не везет! О ком можно что-то снять – не хотят выставляться. А кто помирает, хочет в телевизор – о тех приходится сюжет из пальца высасывать…
– Она точно сниматься не будет, – уверенно сказала я. – Дело в том, что она сотрудничает на той студии, куда устроился Женя. Мне она помогала только потому, что хотела выяснить, что происходит у нее под носом. Потому что ее в курсе дела не держали. Думаю, эта женщина не горит желанием, чтобы ее начальство посадили… А может, и ей достанется…
– И все-таки нужно с ней связаться! – загорелся Павел. – Надя, пойми, ты ведь не можешь вечно прятаться! Нужно что-то предпринять!
И они оба набросились на меня. Забросали вопросами – я едва успевала отвечать то одному, то другому. О чем именно говорили на кухне Женя и Юля? Когда явился Роман? (Володя предложил его пока называть «третьим».) Я видела, что в его голове уже созрел завлекательный сюжет. Телерасследование, на которые была большая мода. И чем конкретнее становились вопросы – о форме голубого свертка, росте Юли, ее внешности, подробности об убийстве Ивана, – тем труднее мне становилось отвечать. Я видела, что им важнее всего поинтереснее оформить сюжет. Постепенно у меня возникло ощущение, что мною, как таковой, и моей судьбой они не очень интересуются. Дело не в том, что я желала стать главной героиней сюжета! Я вообще не хотела, чтобы об этом снимали страшную развлекаловку – этакую острую приправу для семейного ужина перед телевизором! Для меня-то это была настоящая жизнь, моя и только моя!
Наступил момент, когда я не выдержала и сорвалась. Это произошло, когда они уловили в моем рассказе об отношениях Жени и Романа некую недомолвку. Володя прямо спросил: может, парня соблазнили? Я уверена, что это так? И добавил, как бы про себя:
– Хорошая фишка.
– Хватит! – вырвалось у меня. – Это не предмет для шуточек! Я не желаю, чтобы вы снимали какие-то сюжеты!
Мой протест не произвел на них никакого впечатления. Володя только скользнул по мне беглым взглядом и направился к телефону. Стоя прямо за моим изголовьем, он снял трубку, быстро набрал номер и громогласно сообщил кому-то, что сегодня вернется поздно. Да, работа. Да, срочная. Судя по его нетерпеливому, раздраженному тону, собеседницей была жена.