Как бы то ни было, а командир бригады, окатившись первой шайкой воды, услышал за дверью знакомый, приказной голос Агафонова, — адъютант тенью следовал за комбригом и ныне, вопреки его воле, охранял одиночество моющегося начальника.
— Саша, впусти! Слышишь? Не будь цербером! — крикнул Беляев, приоткрыв дверь, и через минуту в баню вошел окутанный седым туманом, неуловимый начальник строевой части майор Солонцов.
— Ага, попался! — весело сказал Беляев. — Давай заходи. Смелее.
— Я, товарищ полковник, не знал... — начал было Солонцов, но Беляев перебил его:
— Не полковник я нынче, а голый человек. Ясно? Бери шайку. Мыло есть? Мочалка? Друг другу хоть спины продраим.
Солонцов сверкнул своими металлическими зубами и взялся за шайку.
— По-черному умеешь мыться? — спросил Беляев, намыленный так, что его трудно было узнать.
— Так точно, товарищ полковник.
— Смир-рно! Отставить! — Беляев залился смехом. — Ну и службист. Прошу тебя, забудь о том, что я полковник и командую бригадой. Ты какой губернии?
— Вологодской, — ответил майор, начиная мыться, а Беляев только сейчас уловил в речи подчиненного окающий, именно вологодский, говорок.
— А я Симбирской, Ульяновской, то бишь... Почти земляки, в общем. Давай три основательно. Песок здесь, я вижу, злой, въедливый. Надо баню строить настоящую.
Солонцов мылся заправски. Он выразительно покрякивал, вероятно, точно так же, как покрякивали его пращуры, бородами подметая банные полки, дымящиеся в крутом пару. Он, видимо, получал истинное удовольствие, когда Беляев растирал мочалкой его мускулистое, хоть и немолодое тело. И Беляев подумал, уже окатываясь прохладной водой, что роль начальника как раз и заключается в том, чтобы ускорять живительный бег крови, игру мускулатуры, будить в людях инициативу.
В предбаннике, когда остывали после адской парной, Солонцов рассказал историю своих не очень удачных протезов из «нержавейки».
Защитники Севастополя полюбили зубного врача Лидию Петровну — ее протезная мастерская помещалась в береговой штольне. Все они, ее пациенты, тайно верили в свою долговечность: искусственные зубы вставляются не на один день. Но под Севастополем шли ожесточенные бои. И сам Солонцов чудом ушел на баркасе в открытое море. А Лидия Петровна, говорят, погибла под бомбами...
— Может быть, вам в город надо, к специалистам? Не стесняйтесь. Вижу, как мучаетесь с протезами, — сказал Беляев, преисполнившись уважения к скромному человеку, перенесшему севастопольскую драму.
— Полагаю, привыкну, товарищ полковник. Она предупреждала, между прочим... Вы разрешите идти? Я уже готов.
— Пойдем вместе.
По дороге Солонцов осторожно поделился с Беляевым своими планами боевой подготовки войск. Он предложил бы организовать наступление пехоты за огневым валом. Это очень эффектное зрелище, да и не только зрелище, а серьезная тренировка войск в условиях, приближенных к фронтовым.
— Вы артиллерист? — спросил Беляев.
— Никак нет. Общевойсковик.
— Академик?
— Что вы... — майор искренне застеснялся. — В прошлом я учитель. Учитель географии, потом инструктор райкома, третий секретарь.
— Откуда же вы знаете... этот огневой вал... и прочее? — в голосе Беляева просквозила едва скрываемая, почти мальчишеская досада, что не он вот первый вспомнил об этой отличной форме тренировки войск. — Вам приходилось организовывать подобные учения?
— Никак нет, товарищ полковник. Просто был на фронте. Применяюсь. Полагаю, что при наличии артиллерийского полка в бригаде особых трудностей не представится.
— Применяетесь? Это хорошо. — Беляев уже увлекся предложением Солонцова. — А полигоны устроят нас? Есть настоящие артиллерийские полигоны? Отлично. Значит, вы уже вопрос подработали, как говорится?
— Я выносил этот план еще при прежнем командире бригады, при генерале. Он и слушать не хотел. — Солонцов грустно развел руками. — Он заявил, что не желает отвечать за возможные жертвы. Я писал туда, повыше... Но, знаете, не всегда достучишься. Кое-кто склонен был воспринимать эту идею как химеру! Или досужую выдумку. Так вот и готовили войска по старинке. Да, да, по старинке, точно так же, как в первую империалистическую... «Прикладом бей, штыком коли...»
Беляев вспомнил полковника Чернявского в ночь тревоги.
— Винтовкой тоже надо владеть в совершенстве, — сказал он. — Вы знаете, как Чернявский выполняет ружейные приемы?