Весь день он думал о том, что придет домой, в тепло, и попросит сына показать ему марки. Что в них находят люди, что находил дядя Костя — брат жены, студент-химик, перед уходом на фронт подаривший Игорьку шахматы и альбом с марками? Что находил Собольков? Ведь он, должно быть, не зря возился с марками и не зря с таким увлечением рассказывал об этом. Причуда причудой, но не мог же такой умница, как Собольков, тратить время на всякую ерунду.
Щербак перелистывал плотные страницы альбома. Красные, синие, зеленые марки с штемпелями почты и без штемпелей... Игорек подсказывал: Гватемала, Эквадор, Гондурас, Чили, Венесуэла, Гвиана... Откуда мальчишка знает столько стран? Щербак хорошо знал карту Европы, мог указать предполагаемые места будущей высадки союзников, знал и Африку, где шли бои между войсками Монтгомери и Роммеля. Он был, как и полагается комиссару, осведомлен о положении на фронтах, всегда мог рассказать бойцам о боевых событиях, но он совсем не знал тех стран, где свободно хозяйничали его Игорек с Собольковым. Это был пробел в его образовании. Пробелов было немало. Надо учиться. Вот кончится война, и он, если останется жив, пойдет учиться. Как Собольков.
Ему не хватало сегодня Соболькова. Он бы с ним посоветовался, потому что комиссар батальона отлично знал, чему надо учиться.
— Это марка из Люксембурга. Люксембург, папа, — это самое маленькое государство...
Сотни марок веселыми разноцветными фонариками светились на страницах альбома. Эти маленькие зубчатые гонцы из всех стран земного шара принесли дружеские поклоны Игорьку и собрались в его альбоме веселым братством. Что в них находят люди? Игорьку это, видимо, более понятно... Когда он вырастет, будет ли он помнить войну, и смерть Соболькова, и этот вечер у плиты, и отца с альбомом на коленях? Нет, он, пожалуй, не запомнит всего. А Щербак запомнит. И Ирина будет помнить, и старшие девочки, рассевшиеся на кроватях. Они испуганно смотрели на отца, которого тряс озноб.
— Игорек, а Игорек? — спросил отец. — Как называются те, которые марки эти... собирают? Говорил мне как-то Собольков.
— Филателисты, — с гордостью ответил сын.
— Филателисты, да-да, — повторил Щербак, и зубы его отбивали дробь. — Вот еще нашли занятие! Это, брат, забава. Это для шибко грамотных забота. Гондурас, говоришь, Чили, Эквадор? Я тебе скажу лучше: Полтава, Перещепино, Звенигород... Катя, как правильно — фарфор или фарфор? Ты у меня ученая... А?
Щербак весь горел. Ирина встревожилась не на шутку. Катя укоризненно смотрела на мать, когда она поила мужа чаем и, как ребенка, укладывала в постель.
3
Дейнека старался поменьше двигаться.
А как неутомимо колесил он когда-то по району! То в открытом «газике», а затем в «эмке», то верхом, то в двуколке, запряженной племенным рысаком, а иной раз пешком из конца в конец, потому что пешее движение полезно — он знал это — не только писателю, но и партийному работнику. Однажды видный киевский писатель, заехав в район, рассказал Дейнеке о своей встрече с Горьким. Алексей Максимович спросил киевского писателя, каким способом тот добирается из Киева в Москву.
— Иногда самолетом, а чаще поездом.
— А ежели поездом, то каким классом изволите ехать? — допытывался Горький.
— Международным либо мягким... — отвечал приезжий, на что Горький с печальной улыбкой заметил:
— Я в ваши годы, молодой человек, более по России пешком ходил. Для писателя оно полезней... Однако, ежели поездом доводится ездить, то советую по-стариковски — третьим классом. Да, да, третьим классом.
Дейнека запомнил эти слова и сам потом повторял их на заседаниях бюро, на пленумах райкома, подчеркивая, что для партийного работника эти слова — сама азбука, основа его деятельности. Связь с массами, всегда с народом...
За время болезни он понемногу утратил эту связь. Собственный позвоночник казался таким ненадежным и хрупким... Он не поверил врачам, утверждавшим, что теперь, после ремонта, его позвоночник стал прочнее, чем раньше. Он улыбался в ответ. У каждого свой собственный позвоночник, притом — единственный. Ствол, который питает ветки. Он не был труслив. Когда под Можайском авиаконструкторы и инженеры в пешем строю пошли в бой, он, комиссар подразделения, шел впереди. Но тогда у него был позвоночник цел, он его вообще не чувствовал, не обращал внимания, а нынче, извините...
Он с охотой поехал в бригаду. Там он выздоровеет. И действительно, здоровье, видимо, укрепилось, хоть позвонки «играют» в дни ненастной погоды. Он на первых порах побаивался спускаться в землянки по неверным ступеням, в царство полумрака и запаха пота, смешанного с тонким ароматом сосновых досок. Но какой же ты политработник, если не наведываешься в землянки к бойцам? Постепенно он преодолел страх. Поверил в собственный позвоночник. Восстанавливал связи с людьми. Выздоравливал.