Дейнека встал, смущенный необычным визитом, — полковник ни разу не появлялся в его холостяцком заповеднике.
Не ожидая приглашения, Беляев тяжело опустился на табуретку, стоявшую у стола, и обратил внимание на книгу под висящей на проводе лампочкой.
— Дождь еще льет? — спросил Дейнека.
— Воробьиная ночь, — ответил Беляев.
— Шинель-то снимите... — Дейнека был несколько растерян. — Чайку надо бы, да сахар вышел. — Он покраснел. — Марат, мой ординарец, на спевке, вечно поет...
— Увлекаетесь? — спросил Беляев, перелистывая книгу.
— С опозданием... — Краска смущения не исчезла, а, наоборот, еще больше залила лицо. Полковник невзначай проник в его тайну. — Снимите шинель, Алексей Иванович. Вы промокли.
— Не сахарный. Кстати, почему без сахара сидите, начальник политотдела?
— Пайковый вышел, а так...
— Марат у вас — шляпа.
— Может быть...
Полковник прочитал вслух:
— «С битвы пришел ты? О лучше б, несчастный, на ней ты погибнул, мужем сраженный могучим, моим прежде бывшим супругом...» — Как тебе нравятся эти страсти, батальонный комиссар? Где достал книжицу?
— Привезли из Чкалова. По моей просьбе.
— «Моим прежде бывшим супругом»... — повторил Беляев. — Чем-то очень сегодняшним звучат эти слова. Бывший супруг... Ты мне дашь почитать книжку-то? После того как сам одолеешь.
— Охотно.
— По исторической части ведь собирался я. Учителем. Эхнатон, Аменхотеп четвертый, Рамзесы — фараоны были такие. Университет кончал, потом призвали в армию по спецнабору, так и остался. А то бы мне возиться с тетрадками да дневниками...
Дейнека подумал: «Что с ним, с командиром бригады? Зачем пришел? Неужто снова скучает? Не может быть. Такой никогда не скучает».
А Беляев, словно услышав мысли собеседника, сказал:
— Вы, наверное, думаете себе — зачем пожаловал этот полковник? Неужто и впрямь погибает от одиночества? — Командир бригады помолчал и снова заглянул в книгу: — «Оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою...» Я плохо знал этого Соболькова. Что, дельный был человек?
Дейнека, сидевший на кровати, встал и одернул гимнастерку под поясом, который успел уже затянуть. Имя Соболькова, произнесенное полковником, звучало панихидой. Он рассказал полковнику все, что знал о Соболькове. Сказал и о том, что прочили его в агитаторы полка. И вместе с его словами словно вошел в комнату сам Собольков, с наивными белесыми глазами, чуть скошенной шеей и едва опущенным плечом.
— Это был лучший участник наших семинаров, — сказал Дейнека, вспомнив развернутые и проникновенные выступления комиссара батальона. — Впрочем, не в них дело. Он «доходил» до бойцов. Они любили его.
— А мы? — опросил командир бригады.
Дейнека помолчал. Ему почудилось, что комбриг, казалось бы сдержанно воспринявший смерть Соболькова, прячет в душе бурю и считает, пожалуй, его, начальника политотдела, косвенным виновником.
— Мы его ценили, — сказал наконец Дейнека. — В любви, правда, не объяснялись. Да и нужды в этом не было, право... На войне как на войне.
— Завтра строевой смотр, — сказал командир бригады, вставая. — Затем зашел. Торжественный строевой смотр полков бригады. С музыкой, песнями, знаменами и гостями из округа. Побольше медной музыки надо. Мало ее в нашей армии, да и вообще в жизни. А она ободряет, поднимает дух войск. Я прошу политотдел...
— Есть, строевой смотр, — ответил Дейнека. — Мои люди в частях. И будут в частях.
Беляев взялся за тугую портупею.
— Не дам отдыха. Не оставлю лазейки для печальных мыслей. Как переносите сырость?
Этот вопрос был задан неожиданно, без всякой связи со сказанным только что, и поэтому Дейнека вдруг подумал: «Вот он зачем пришел. Как переносите сырость?»
— Не беспокоит позвоночник? — продолжал Беляев. — Вы жаловались как-то: в сырую погоду хуже вам...
— Да, в сырую погоду хуже, — подтвердил Дейнека, всматриваясь в полковника. — Побаливает вечерами.
— К врачам ходите?
— Никак нет.
— Надо с врачами подружить. Вам особенно.
— Ну их, право...
— Приказываю.
Это было странное приказание, недопустимый тон, совершенно неуместное проявление власти. Тем не менее Дейнека выпрямился, привычно став по команде «Смирно». Их было двое здесь, и официально приказной тон звучал чуть-чуть комично.
Но командир бригады, видимо, не находил ничего необычного в своем поведении. Это понял Дейнека.
— Приказываю немедленно организовать серьезную медицинскую консультацию... консилиум, созвать профессоров... Самому поехать к самым выдающимся врачам, черт побери! Проверить здоровье, позвоночник, сердце, легкие, почки всякие. Никакой дурацкой верховой езды. Никакого риска.