Они выехали из ворот ремонтного завода ясным, солнечным утром и до обеда успели пройти «своим ходом» всего сто километров — железная дорога была перегружена военными перевозками, и в платформе отказали.
Поземка началась после обеда. Вскоре поднялась вьюга, скрыв солнце, заслепив глаза и взметнув тонны сыпучего снега.
Дороги не стало, танк двигался по целине, то проваливаясь, то взбираясь на заметенные снегом ухабы, утопая в снегу по самые смотровые щели. Зайдер остановил машину.
— Я, например, дороги не вижу. Что делать, Нехода? Может, у тебя глаз вернее?
Нехода вытащил кисет, что обычно делал во всех затруднительных случаях, и не торопясь продул плексигласовый мундштук.
— На ночь глядя не грех було б заночувать, товарищ начальник. Я такий, що забрив бы до якоись кумы. На праздник мы таки опоздаем... Включи мотор, Борис Семенович, и рушимо, ей-богу, кудысь на огонек до хаты.
— А где ж тот огонек, хотел бы я знать? — покачал головой Зайдер. Он все-таки включил мотор, и танк двинулся вперед.
Между тем уже стемнело. Проехали еще с километр. Зайдеру показалось, что танк выбрался наконец на дорогу, и он прибавил газу, но тут же ухнул в канаву и понял, что дороги не найти. Мотор заглох. Несколько минут оба сидели молча.
— Обидно все-таки, Федор Васильевич, — сказал наконец Зайдер. — Пять недель мы сидели на заводе, собирали все по кусочку и даже, можно сказать, сделали танку пластическую операцию: сварили кусок брони, морочили голову себе и людям, чтобы поспеть к празднику, а ведь за этот танк директору не то что ордена не дадут, а даже спасибо не скажут. И вот, пожалуйста, мы даже к празднику не можем доставить удовольствие нашим командирам этим учебным пособием...
— Я так думаю, что хоть бы завтра добраться до своих. — Нехода задумчиво пыхнул цигаркой. — Тут такой, говорили мне, климат, что на три дня оцей ветер, нияк не меньше.
Зайдер с натугой открыл верхний люк и высунулся по пояс. Сумерки все густели. Темнеющий снег простирался далеко вокруг, в пустынной степи бесновалась, плясала, кружила метель. Никаких признаков жилья. Зайдер захлопнул люк и сполз на свое место.
Оба молчали.
— Когда мне приходится недосыпать, Нехода, я всегда вспоминаю фронтовиков. Когда мне холодно — то же самое, и тогда мне не страшен мороз. Предположим, что мы на фронте...
Нехода хмыкнул.
— На фронте нас может заметить товарищ и подмогти, подбуксировать. А тут?
— Но на фронте нас может «подбуксировать» и вражеский танк. Нет, брат, тут у нас преимуществ все-таки больше. Надо думать...
— Примайте решение, товарищ начальник, — сказал Нехода и снова затянулся, на мгновение осветив красным огоньком внутренность танка.
— Ехать дальше нельзя. — Зайдер помолчал. — Знаешь что? Танк начинает остывать. А ты ведь хорошо знаешь, какая теплая вещь мерзлое железо? Пока суд да дело, я предлагаю встретить праздник как следует, а потом решать. Замерзнуть мы всегда успеем. Есть поллитра, сало и хлеб.
— Оце я понимаю, Борис Семенович!
Через несколько минут праздник в застывшем танке был в разгаре. Друзья пили прямо из бутылки, закусывали замерзшим и поэтому необыкновенно вкусным салом. Хлеб до того застыл, что его пришлось откалывать топориком по кусочку и медленно оттаивать во рту. Тем не менее путники повеселели и почти забыли о том, как нелепо застряли в поле среди танцующей вьюги. Крохотная аккумуляторная лампочка освещала их раскрасневшиеся лица.
— Як папанинцы на льдине, так и мы в цьому танку, лышенько його забери... — разглагольствовал Нехода. — Тильки у них собака був, а у нас и блохи нема. За що я вас люблю, Борис Семенович? За то, что вы чоловику правыльную цену знаете...
— Да здравствует Великая Октябрьская революция! — сказал Зайдер, чокаясь бутылкой о кусок сала в руке Неходы. — Сегодня мы должны веселиться — ведь это наш исторический праздник. А?
— Так-то воно так, а з воза як? — сказал Нехода. — Коли б вже капут цим клятым нимцям. Це же воны нас засадылы на праздник у холодный танк. А коли б це мирний час, сыдилы б мы у теплий хати, а на столи чого тильки твоя душа не схоче. Ось про що я кажу.
— Ничего, Нехода, можно и в танке праздник встретить. Главное, чтобы на душе было тепло. А у нас тепло. Ждут нас. Это большое дело, когда тебя ждут, когда ты нужен людям. Человек любит умнеть. Если ты начальник, так ты ему простор дай, чтобы он мог себя показать, покрасоваться. Да еще и подскажи вовремя, если что не так. Дорожить человеком надо, чтобы он в себя поверил, в свою нужность. Что ты скажешь?