Минут двадцать спустя я начала волноваться. Мне не хотелось писать Калебу, чтобы он не подумал, будто я его контролирую или навязываюсь. И все же я боялась, что он уже заходил, а папа его выставил.
Вдруг что-то стукнуло по стеклу. Сердце едва не выпрыгнуло из груди! Парень бросал камешки в мое окошко! Прямо как в кино! Я подняла раму и выглянула. Внизу стоял Калеб с улыбкой на губах.
«Разумеется, этаж второй», – подумал он.
Услышал в своем сознании его голос, я чуть не задохнулась от радости, рассмеялась и пожала плечами. Калеб вскарабкался по водосточной трубе, перекинул ногу на крышу над крыльцом, подтянулся и с легкостью добрался до окна моей спальни.
– Можно войти? – спросил он.
– Да. – Я подвинулась. – Так это и есть твой гениальный план? Прокрасться тайком? – поддела я.
– Ага. Больше ничего не придумалось. Дверь в комнату запирается?
Я защелкнула замок. Калеб тем временем сбросил рюкзак.
– Я принес вкусняшек! – объявил он и достал два пакета медовых плюшек.
– Ура! Класс! – Я быстро развернула бумагу и впилась в плюшку зубами. – Ты определенно набираешь очки!
– Потому я и опоздал, – рассмеялся Калеб. Он попробовал свою плюшку и съел ее в два укуса. – Отличная штука!
– Ты их раньше не ел?
– Не-а. Я обожаю печенье с орехом макадамия. Мама печет их для меня каждую неделю и высылает почтой.
– Здорово! Я тоже люблю печенье, но медовые плюшки – самое то. – Я улыбнулась и неожиданно зевнула.
– Опять спишь? – спросил Калеб и усадил рядом с собой на кровать.
– Ага. Поверить не могу, ведь я уже спала сегодня.
– Так куда делся твой бывший? – с напряжением в голосе спросил Калеб. – Я был прав?
– Увы, – неохотно признала я. – И хотя это он бросил меня, мне все равно немного не по себе. Он здорово расстроился.
– Он предложил снова сойтись, а ты отказалась?
– Что еще я могла ему ответить?
– Не знаю, может, что сожалеешь о случившемся.
– Ты о себе?!
Калеб промолчал, но я и так знала ответ.
– Ничуть я не сожалею! Он не дал мне и половины того, что дал ты всего за несколько дней нашего знакомства. Так я ему и сказала.
– Он тебя поцеловал! – едва слышно проговорил Калеб.
– Да, – честно ответила я. Он сердит? Или сожалеет о случившемся между нами? Вдруг он думает, что я разрешила Чеду себя поцеловать или сама этого хотела? – Ничего я ему не позволяла, если ты об этом! А когда он не выпускал меня, я ударила его током или что-то вроде того.
– Не выпускал?! – мигом вскинулся Калеб.
– Не волнуйся, я с ним справилась.
– Он сделал тебе больно? – Калеб вскочил и навис надо мной. – Мэгги, скажи правду!
– Ничего такого не было, просто Чед немного увлекся. Я вроде как ударила его током и сказала, что хочу быть только с тобой. Потом сразу ушла в дом.
Калеб раскраснелся и тяжело дышал.
– Эх, попадись он мне на глаза…
– Ладно тебе.
Я тоже встала и коснулась его пылающей щеки. Дыхание сразу выровнялось, Калеб вздохнул и опустил голову.
– Потом на меня набросился отец, будто это я во всем виновата. А еще он сказал, что ему нравится идея с колледжем!
– Не может быть!
– Да, – тихо ответила я. Мне ужасно не хотелось его разочаровывать, но пришлось. – Только я не смогу с тобой поехать. В этом году я почти не училась, а отметки за предыдущие классы никого не волнуют. Так что с колледжем ничего не выйдет.
– Позволь нам этим заняться. У Джейкобсонов есть связи в Теннесси. Если ты действительно хочешь учиться, то будешь!
– Какие такие связи?
– Ну, тут без Бенджамина Франклина не обошлось.
– Он что, твой двоюродный прапрапрадедушка или типа того?
– Нет! – рассмеялся Калеб. – Я говорю про стодолларовые купюры. На деньги Джейкобсонов содержится университетская библиотека. Вдобавок у всех бывших студентов есть особые привилегии!
При мысли об этом сердце радостно подпрыгнуло, потом снова упало.
– У меня не осталось никаких сбережений! Все забрала мама… А у папы сейчас дела неважные, со студенческим займом он вряд ли поможет.
– Не волнуйся, мой отец с удовольствием обо всем позаботится.
– Что?! Оплатит мою учебу? – Я возмущенно уставилась на Калеба. – Ни за что!
– Почему бы и нет, Мэгги? Деньги у него есть, на что еще их тратить, как не на своих близких? – Калеб прижал лоб к моему. – Теперь ты часть семьи. Все наше – твое!