- Господи! – ахнула Ольга, прикрывая дрожащие губы рукой, и отпрянула назад.
Она споткнулась и чуть не плюхнулась, но я успел подхватить.
- Ты это видел? – Ольга вся побледнела лицом.
- Что видел? – придуривался я, а у самого поджилки дрожали.
- Не прикидывайся! Ты тоже это видел!
- Просто показалось, – попытался я ее успокоить.
- Показалась обоим?
- Ладно, может, и видел что-то. Сама знаешь, этот котлован проклятый. Предлагаю, найти тихое спокойное место и выпить по чашечке кофе. Ну, как тебе предложение? А то сейчас точно ливанет.
Как только мы забрались в мерс, над полями грохнуло оглушительным хлопком и обрушились хляби небесные. Ливануло так, что за два метра ничего не видать. Ольга поскорее вырулила машину и вдарила по газам, пока грунтовка не превратилась в селевой поток. До окраинных девятиэтажек было не больше трех километров, но и это расстояние мы преодолели с большим трудом, постоянно зарываясь колесами в разжиженную землю….
Всю дорогу, пока мы не выбрались на асфальт, Ольга хмуро молчала, то и дело выворачивая руль то вправо, то влево, как опытный пилот Дакар-мастер. Я сразу вспомнил ее всю в крови в порванном платье с ружьем наперевес. За хрупкой внешностью скрывалась свирепая амазонка и я знал это, как никто другой. Ольга была живым воплощением русского фольклора. Там, где говорится, что и в избу горящую прыгнет, и коня на скаку остановит и демону глотку голыми руками выдерет – это вот про нее.
Мы с облегчением вылетели на асфальт, проехали мимо одной девятиэтажки, где я жил все эти годы, потом мимо второй, мимо супермаркета и, не доезжая до третьей, она остановилась у небольшого кафе с широкой стеной-витриной, за которой уютно горел свет, а за столиками сидели редкие посетители. Это была одноэтажная коробчатая постройка, которая выделилась причудливой мансардной крышей. Наверное, раньше наверху планировали сделать жилые комнаты, но сейчас, насколько я знал, там никто не жил, а вот кофе делали отменный. Ко всему прочему там готовили отличную шаурму, которую обожала Ольга .
- Шаурму хочешь?- предложил я, когда она заглушила двигатель и откинулась на сиденье.
- У меня пропал аппетит, – Ольга на меня смотрела, то ли с тоской, то ли с осуждением. А может все вместе.
- Все обойдется – еще раз уверил ее я, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.
- В тайных скрижалях манихеев написано, - говорила моя бывшая несколько отстраненно, будто вспоминает то, что уже забыть надеялась. - Что если проклятые души вырвутся из Ада, то тогда Ад придет на Землю.
- Никто сюда не придет, - усмехнулся я. - Ты новости смотришь ? На Земле и так давно уже адище адово. Хорошо хоть в России-матушке живем. Как у Христа за пазухой.
Ольга слегка улыбнулась и дотронулась до моей щеки.
- Опять бреешься через три дня?
- Для кого мне тут бриться?
- Ладно, - она уже вроде как отошла от трех шестерок. – Пойдем сдолбим по шаурме.
Выбежали мы из машины, я Ольгу своей ветровкой прикрываю, чтобы прическу ей дождь не испортил, а на улице темно, вокруг бабахает, да хищно молнии рыскают в горизонте, будто и впрямь конец света наступил. Ладно хоть кафешка светит. Мы пробыли под ливнем секунд пять от силы, так и то промокли до нитки. Зато в кафе сразу нас объял аромат жаренного мяса и кенийского кофе с разными ванильными нотками, которые исходили из-под прозрачных колпаков на витринных полках с десертами.
Здесь было всего шесть столиков с мягкими диванчиками вдоль стеклянной стены, как в вагоне-ресторане. В глубине, разделяя помещение примерно посередине тянулась барная стойка с кофе-машинами и полочками, на которых соблазняли пироженные.
За стойкой с нами поздоровалась миловидная худая девушка бариста в белом козырьке и зеленом фартуке, который скрывал ее желтую майку с маленькой грудью без лифчика. У неё был рыжий хвостик, добрая улыбка и спортивное сложение, которое подчеркивали тугие джинсы, а на груди весело блестел бейджик «Юля». Она имела разряд по легкой атлетике и мечтала уехать в столицу, чтобы открыть там пекарню и продавать домашнее печенье столичным снобам. Я слегка флиртовал с ней, когда заходил сюда один поздними вечерами, но сегодня ограничился дружелюбным «привет».