Их движения навстречу стали неистовыми, крики в унисон завибрировали над потолком и Майк понял, что готов к великому финалу, который должен был стать их общим.
Как только кульминационный момент данного акта, забытого какого по счету, подошел к концу, девушка, без малейшей остановки, ринулась вновь в бой и Майк, с удивлением понял, что желания продолжения не пропало не только у нее. Умело использую мышцы влагалища, она не позволила его члену обмякнуть, сохранив его в стойком состоянии.
- Откуда ты...всему...научилась, - со сбитым дыханием поинтересовался он, но девушка ничего ему не ответила, а только ускорила темп, чего, казалось, сделать было невозможно еще секунду назад.
Он невероятно устал, так устают, наверное, только спортсмены бегущие марафон или шахтеры под конец рабочего дня и все же он был готов продолжать, он жаждал продолжения. Он хотел ее так, как даже не хотел ее при первом их знакомстве.
- Я...люблю тебя, - произнес Майк, хотя и не догадывался, что собирается произносить столь громкие слова. Но в эти минуты, он в них верил. Для него перестали существовать все женщины на свете и осталась только она и...
До его слуха вновь донеслись крики и удары в дверь.
- Черт! - выругался он. - Чего им надо!
Он приподнялся с постели и резко перевернул девушку на спину, при этом оставаясь внутри нее. Она сплела ноги на его пояснице и Майк продолжил быстрые движения крестцом. Девушка застонала, впилась ногтями в его спину, а зубами в левое плечо. Боль только усилила наслаждения и он увеличил силу ударов, стараясь войти в нее как можно глубже, пусть даже это и причиняло ей боль.
Майк Доннахью закрыл глаза и к нему тут же пришло видение.
Он стоит на широкой прямой дороге из желтого кирпича
, которой невидно конца, а по обе
е
е стороны растут огромные ярко-красные маки, в цветении своем напоминающие братьев-близнецов - нет ни одного нераскрытого, ни одного опавшего. Нет даже более высоких или более низких - все подведены под один рост
. Воздух пропитан запахом цветов
и солью морского бриза. Маки, как и
дорога,
и
счезают за горизонтом, от чего желтый цвет кирпича прорезает на две половины весь этот цветочный красный ковер.
Небо над ним чис
тое и ясное, необычайно голубого
цвета.
Хотя недостатка в свете нет,
солнце на небосклоне отсутствует.
Его окружает полная тишина и спокойствие. Несмотря на бриз, все вокруг него полностью лишено движение, но стоит ему сделать шаг вперед, как все вокруг оживает. Маки зашевелились,
синхронно качая большими "головами" из стороны в сторону,
птицы, до этого увязшие в небе, начинают парить, шмели слетают с одного цветка на другой.
С севера доносятся до его слуха звуки оркестра.
Над головой слышен крик хищной птицы, оставляющей огромную тень на дороге. Пролетев вперед, она планирует
и
медленно опускается на кирпичную тропинку, словно авиалайнер на посадочную полосу.
Майк, не
отводя заинтересованного взгляда, смотрит как та, вытянув когтистые лапы, стыкуется с землей. Посадка оказывается не такой неуклюжей как у остальных огромных птиц, стервятников или грифов, без раскрытия крыльев и прыжков до полной остановки.
Она просто опускается на дорогу
и
слаживает крылья.
Волнения начинают одолевать Майка Доннахью - все вокруг осталось прежним
и
все же есть и изменения, неведомые человеческому глазу, но улавливаемые разумом.
Птица начинает увеличиваться в размерах - она становиться выше, а перья, теперь, больше походят на шелковое черное платье. И Майк начинает понимать, что никакая это не птица, а женщина, которая
неторопливо поднимается во весь рост
. С этого расстояния он может разглядеть лишь то, что девушка стоит к нему спиной
и
то, что у нее длинные белокурые волосы.
Ветер приподнимает ее волосы и подол платья
и
тут же все
вновь
замирает, словно на полотне картины.
Майк делает еще один шаг вперед
и
большое расстояние между ним и девушкой стирается. Теперь, чтобы дотронуться до ее плеча, ему нужно только вытянуть руку. Девушка продолжает игнорировать его, стоя к нему спиной.
Положив руку ей на плечо, он поворачивает ее к себе лицом
и
та, без малейшего сопротивления, подчиняется.
Майк вздрагивает, стоит только ему узреть ее лик, но руку он не отводит в сторону. На него смотрят два разных лица - левая половина принадлежит девушке-диспетчеру, с которой он
ночь на
пролет занимается
сексом
, а вторая половина принадлежит девушке
-соседке, в изнасилование которой он участвовал в подростковом возрасте.
Внезапно, все поворачивается вспять - пение птиц и звуки оркестра замолкают, ветер усиливает свою силу
и
волосы оборотня летят ему в лицо.
Маки с умопомрачительной быстротой начинают сжиматься, сворачиваться и чернеть. Ветер срывает лепестки
и
черная волна прокатывается от горизонта в его сторону, с диким шелестящим звуком. Свет
постепенно меркнет
, а из земли начинают вырыват
ься черные бесформенные тени. И
х злобные крики доносятся со всех четырех сторон.
Кожа на вытянутой руке Майка приобретает серый оттенок
и
словно пепел, начинает распыляться. Штормовой ветер уносит пепел, оставляя лишь белую кость вместо руки. Его плоть быстро сгорает
и
как раковая опухоль, распространяется и на все оставшееся тело, превращая его в скелет.
Майк поднимает голову вверх к небу
и
начинает истошно кричать, пока его голосовые связки не
уничтожает невидимое пламя...
Он продолжал кричать даже тогда, когда видение исчезло и он смог видеть перед собой девушку-диспетчера, которая с недоумением и ужасом смотрела на него, а он в это время продолжал работать тазом, ускоряя ритм. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз...
Она схватила его за лицо ладонями и начала звать его по имени, пытаясь перекричать его. И ей это удалось - Майк постепенно начал приходить в себя, а крик сходить на убыль. Хотя еще какое-то время его взгляд оставался диким, смотрящим в пространство.
- Майк, все в порядке, - смотря прямо на него, произнесла Кристин, продолжая сжимать его лицо своими ладонями. - Все хорошо, ничего страшного не случилось. Мы в твоей комнате.
Майк Доннахью, наконец, обратил свой взгляд на нее и все же в голове продолжали вспыхивать яркие образы видения. Он громко сглотнул и полностью прекратил движения бедрами. Его сбившееся дыхание, да тиканье настенных часов заполняли тишину комнаты.