Сначала Мелл ничего не приходило на ум, но, к счастью, она поняла, о чем он ей пытался сказать.
- Вы имеете виду историю венгерской графини?
И хотя незнакомец ей не ответил и тьма снова не позволяла разглядеть его лицо, Мелл знала, что он ей кивнул.
- Я даже дам тебе несколько привилегий. Девственность и пол не будет иметь значения. Да и ванны тебе не придется заполнять, с последующим окунанием в них. А в остальном, действуй по рецепту старых легенд.
- Я должна их убить?
- В конце концов, жизнь не будет длиться вечно, - отпарировал страшный человек. - Но, никто не утверждает, что ее нельзя продлить. А теперь иди и оставь меня наедине с великими умами человечества.
Мелл не заставила себя долго ждать и тут же вышла из номера, хотя ее ноги категорически протестовали о быстром передвижении.
Сама не зная зачем, Мелл прикрыла за собой дверь. Ей показалось это очень важным или ей просто хотелось хоть немного отстраниться от звуков симфонической музыки и от поклонника данной музыки.
В коридоре было светло и пусто. Все те, с кем она прибыла в этот город, находились в своих номерах (Тим в это время оглядывался на дверь посередине кладбища и мечтал о спасении), а потому не могли видеть Мелл и то, во что она превратилась. Сама же Мелл могла и то, что она видела, не внушала ей оптимизма - белая маячка с короткими рукавами, которая туго обтягивала ее высокую грудь, теперь весела на ней как на первокласснице, а очертания когда-то роскошных округлостей, теперь походили на два растянутых носка, заполненных песком. Подол майки, завязанный в узелок, открывал не гладкую загорелую кожу подтянутого стройного живота, а бледную в складках, обвисшую плоть. Дряблые мышцы на руках, сейчас не могли скрыть выступающих плечевых суставов. Ей на спину спадали длинные и редкие пряди седых ломких волос. Короткая юбочка не скрывала шатких узловатых ног, больше походящих на сухие ветви.
Мелл снова заплакала, не сумев справиться со страхом, обидой и жалостью к себе. Занявшая ее место старуха не могла быть ей. Это было просто кошмарный сон и только. Это все ей снилось, а потому надо было поскорее проснуться.
"Но ведь это не сон и ты это знаешь".
Всему виной был городок с ее мэром, наделенным сверхъестественными способностями, а потому ей предстоит прожить остаток жизни (очень короткой остаток) в виде безобразной немощной старухи. Страдать от склероза, маразма и артрита, есть из ложечки каши и супы, и ходить под себя. Скорее всего, ее отец пристроит ее в дом для престарелых или для душевнобольных и подберет для нее лучшую палату и оплатит личную сиделку, чтобы она ни в чем не нуждалась, как и в годы своей молодости. Только нужды сильно изменяться - вместо дорогостоящего автомобиля, ей поднесут "судно", вместо обеда в дорогом ресторане, она получит внутривенную подкормку, а вместо ночи с молодым мускулистым парнем, она будет смотреть на отстраненное лицо санитара. Возможно, Эдгар Мерцер будет навещать ее по одному разу в месяц, и все будут принимать его за сына, а не за отца. С каждым его визитом, она будет читать на его лице все меньше жалости и все больше отвращения в свой адрес. Возможно, она будет просить в письменном виде суд об эвтаназии и в каждый раз будет получать письмо с отказом. А когда она умрет своей смертью, Э. Л. Мерцер кремирует ее тело и попытается поскорее забыть ее, также как он забыл и об ее матери. Ему не привыкать...
Плачь Мелл перешел на рыдание и она упала на пол коридора, уткнувшись лицом в ковер. Ее пальцы судорожно сжимались и разжимались, в безуспешной попытки разорвать нити ворса. Ее тело тряслось, а из глаз текли слезы большими ручьями.
Скорее всего, она бы лежала на полу и плакала, пока Тим бы не выбежал из своего номера, но в ее голове прозвучали слова незнакомца, настолько громка, что она даже вскрикнула и обернулась. Но за спиной никого не было - в коридоре по-прежнему было пусто.
Тебе известна история венгерской графини Батори?
Ее рыдания оборвались как непрочная нить. Она стерла ладонью слезы и встала на четвереньки.
Ради возвращения своей былой красоты она загубила сотни человеческих жизней. Очень милых, юных и невинных человеческих жизней.
Ее грудь все еще вздрагивала от рыданий, но в глазах появились огоньки. Когда незнакомец говорил ей эти слова, она не воспринимала их в серьез, но теперь она начала цепляться за них как за спасительную соломинку.
А как бы ты поступила Мелл на ее месте? На что ты способна чтобы отвратить приближение к порогу дома по имени Старость? Как остановить смерть, когда молодость убегает от тебя в течение нескольких минут?
На самом деле - готова она пойти на убийство, ради возвращения молодости?
- А что если это обман? Что если их смерть не вернет мне молодость? - тут же возник у нее вопрос, который дал толчок другому вопросу - Но зачем ему лгать? Ради забавы?
Нет, скорее всего, Хозяин городка говорил искренне и у нее есть на самом деле шанс вернуть себе молодость обратно. И для этого ей нужно просто принести в жертву своих друзей.
- Друзей? - переспросила она и тут же хохотнула. - Ой, дорогая, у тебя нет друзей. Они никогда не считали тебя своим другом, также как и ты их.
Да, это было то, что нужно. Правильный настрой ей был необходим. А сейчас надо было вставать и отправляться вниз, пока на ее рыдание никто не откликнулся и не вышел. Ей не хотелось предстать перед кем-либо в виде старухи одетой не по возрасту. Надо было отправиться на кухню и взять нож, а затем вернуться обратно.
Чтобы подняться ей понадобилось немало усилий. Опираясь о стену, она думала, что не сможет никого убить, не потому что ей не хватит смелость, а потому что не хватит сил. Ее нынешнее тело потеряло почти все от активности и способности к перенапряжению. Ее легко сможет обезоружить даже шестилетний ребенок. Ведь в таком виде никто бы не подступил ее и близко к себе, а если бы и подпустил, битва завершилась бы в течении десяти секунд, при чем не в ее пользу. Единственным спасением могли служить хитрость и эффект неожиданности. А потому не стоило действовать опрометчиво - надо было все обдумать и расставить по полочкам.
Мелл, шатко шагая и держась о стену, медленно направилась к лестнице. Еще полчаса назад она преодолела бы это расстояние в течение нескольких секунд. Но в нынешнем состоянии тела и духа, ей потребовалось не меньше пяти минут, при этом она пару раз с трудом удержалась от падения с лестницы, что могло привести как к быстрой смерти, так и к многочисленным переломам и тогда ее план остался бы просто несбыточной мечтой.
Мысли об уходящем драгоценном времени скреблись мерзкой дворнягой в ее голове.
"Скорее, Мелл! Ну же!"
- Иду! Делаю все, что в моих силах! - попыталась она отбиться от назойливого голоса.
Она боялась, что ее увидит кто-то из персонала отеля, но в холле никого не оказалось, что очень облегчало ей дорогу к цели.
"Но это совсем не значит, что на кухне никого не будет, прозвучала пессимистическая мысль в ее голове.
Сделав небольшую передышку, от чего ее внутренний голос, что все время ее подгонял, тут же запротестовал. Но Мелл не обращала больше на него внимание. Она обождала пока ее дыхание вновь успокоиться и только тогда снова продолжила путь. Последние две ступеньки дались ей титаническим трудом, после чего ей непреодолимо захотелось присесть, чтобы снять напряжение с ног, которые не переставали угрожать ей полным отказом.
Мелл сделала еще двадцать невыносимых шагов и упала на диван в центре холла, стоящего напротив камина. Мелинда Мерцер опустила голову на спинку и закрыла глаза. Сейчас она мечтала только о покое. Она была бы не против, если покой пришел со смертью, но это желание было слабее того, что обещало возвращения молодость. Как же ей хотелось сейчас лечь и уснуть, забыться, проспать до утра послезавтра. Но, она не могла позволить себе такой роскоши.
Она открыла глаза и уставилась на камин. Ее внимание привлек не он сам, а подставка с принадлежностями для него. Испытывая боль в спине, она оторвалась от спинки дивана и с еще более сильной болью в ногах, она вновь заняла вертикальное положение, но четыре шага до камина оказались не такими уж и мучительными, какими она себе их представляла. Обхватив обеими руками кочергу, Мелл вытащила ее из подставки. Она оказалась намного тяжелее той, что была у камина в ее доме, хотя вес их был, скорее всего, одинаков.