Произнеся последние слова, «мэр» Лайлэнда хмыкнул и в комнате стало неожиданно светлее и Мелинда, наконец, смогла его разглядеть.
В кресле, запрокинув ногу на ногу и продолжая курить нетлеющую сигарету, сидел никто иной, как сам Эдгар Л. Мерцер.
Констебль Элдред Моссинджер, поддерживая кобуру, в которой хранился короткоствольный шестизарядный револьвер «Смит&Вессон», медленно поднимался из холодного подвала по узким бетонным ступенькам. Проход между стенами был настолько узок, что его оба плеча терлись о них при ходьбе, но за семь лет службы, он привык к одному из многочисленных неудобств, вызывавшую вначале чувство клаустрофобии.
Деревянная дверь была слегка приоткрыта и через эту щель сочился искусственный свет, а также доносился свист его молодого помощника Коннора Осборна. Мелодия, которую тот насвистывал, была смутно знакомой Моссинджеру. Возможно, он бы и узнал ее, в конце концов, если бы Кони не начал фальшивить, но сейчас его интересовали не игры в угадывания мелодий.
Его офис перебрался в складское помещение четыре года назад, а до этого занимал часть первого этажа здания мэрии. Воспоминания о тех временах вызывали неприятное чувство, так как офис шерифа напоминал тогда проходной двор, а мэр Аннет Фоули и вовсе заходила к нему без стука. Но когда старик Пинтсберри скончался, Моссинджер подал прощение мэру о том, чтобы склад, перешедший во владение муниципалитета, выделили ему. Настояв на том, что склад прекрасно подойдет как для офиса, так и для камеры хранения тел усопших. Идею поддержал и главврач города Виктор Пибоди, так как при больнице не было морга, на строительство которого в казне никогда нахватало денег. Теперь он владел двумя большими комнатами, которые раньше были одной огромной, да, вдобавок и подвальным помещением, при этом был здесь полноправным хозяином.
В последнее время подвал часто пустовал, но Моссинджер знал, что в этот летний сезон он будет почти переполнен. На данный момент из десяти коек были заняты две. Одну занимала миссис МакНилл, которую мучил рак желудка почти два года, а другую занимала молодая приезжая, которую звали, по показаниям ее знакомых, Джоанна Престон. Кони попросил спуститься с ним, но констебль отказал ему, поручив ему более важное дело — заполнение отчетных документов.
За три года работы с Кони (который вызвался ему в помощники, сразу как ему исполнилось восемнадцать), в городском морге побывало около шестнадцати тел, из которых только две молодые особы. Первой была Стенхоуп, а второй эта Престон. И только в этих двух случаях, Осборн выявил желание составить ему компанию, в других случаях он находил любые предлоги, чтобы не спускаться вниз. Но констебля это мало волновало, и когда надо было пройтись со шваброй мимо стеллажей, пара крепких слов Моссинджера приводили к нужному эффекту и Кони, послушно, шел исполнять «важное» задание.
Элдред Моссинджер толкнул дверь и вошел в освященное помещение.
Осборн тут же прекратил насвистывать, поправил шляпу сошедшую ему на лоб и убрал ноги со стола.
— Мосс, я не слышал твоих шагов, — словно в оправдание заявил он.
Констебль промолчал, а только посмотрел сквозь бездверный проем, что вел в другую комнату. Саму комнату на треть занимала решетка. Билл Туклеттер сидел на нарах, низко опустив голову, скрестив пальцы, как при молитве и беспрерывно покачивался взад-вперед.
Моссинджер отвернулся от него и ровным шагом направился к своему столу, за которым сидел Кони. Осборн тут же вскочил со стула и отошел в сторону.
— Ты заполнил документы? — с полным безразличием спросил констебль, занимая свое место.
— Почти закончил.
Моссинджер открыл один из выдвижных ящиков и достал кусочек застиранной тряпки. Проведя ею по столу, где минуту назад располагались ноги его помощника, он бросил ее на место.
— Если бы твоя мать не была моей сестрой, Кони, мы бы с тобой давно уже распрощались.
— Мосс, я все…
— Помолчи, парень. Я устал от твоей болтовни, — не повышая голоса, прервал он начало оправданий. На что Кони не смог ничего возразить, а только опустил голову и потупил взгляд.