Волнения начинают одолевать Майка Доннахью — все вокруг осталось прежним и все же есть и изменения, неведомые человеческому глазу, но улавливаемые разумом.
Птица начинает увеличиваться в размерах — она становиться выше, а перья, теперь, больше походят на шелковое черное платье. И Майк начинает понимать, что никакая это не птица, а женщина, которая неторопливо поднимается во весь рост. С этого расстояния он может разглядеть лишь то, что девушка стоит к нему спиной и то, что у нее длинные белокурые волосы.
Ветер приподнимает ее волосы и подол платья и тут же все вновь замирает, словно на полотне картины.
Майк делает еще один шаг вперед и большое расстояние между ним и девушкой стирается. Теперь, чтобы дотронуться до ее плеча, ему нужно только вытянуть руку. Девушка продолжает игнорировать его, стоя к нему спиной.
Положив руку ей на плечо, он поворачивает ее к себе лицом и та, без малейшего сопротивления, подчиняется.
Майк вздрагивает, стоит только ему узреть ее лик, но руку он не отводит в сторону. На него смотрят два разных лица — левая половина принадлежит девушке-диспетчеру, с которой он ночь напролет занимается сексом, а вторая половина принадлежит девушке-соседке, в изнасилование которой он участвовал в подростковом возрасте.
Внезапно, все поворачивается вспять — пение птиц и звуки оркестра замолкают, ветер усиливает свою силу и волосы оборотня летят ему в лицо. Маки с умопомрачительной быстротой начинают сжиматься, сворачиваться и чернеть. Ветер срывает лепестки и черная волна прокатывается от горизонта в его сторону, с диким шелестящим звуком. Свет постепенно меркнет, а из земли начинают вырываться черные бесформенные тени. Их злобные крики доносятся со всех четырех сторон.
Кожа на вытянутой руке Майка приобретает серый оттенок и словно пепел, начинает распыляться. Штормовой ветер уносит пепел, оставляя лишь белую кость вместо руки. Его плоть быстро сгорает и как раковая опухоль, распространяется и на все оставшееся тело, превращая его в скелет.
Майк поднимает голову вверх к небу и начинает истошно кричать, пока его голосовые связки не уничтожает невидимое пламя…
Он продолжал кричать даже тогда, когда видение исчезло и он смог видеть перед собой девушку-диспетчера, которая с недоумением и ужасом смотрела на него, а он в это время продолжал работать тазом, ускоряя ритм. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…
Она схватила его за лицо ладонями и начала звать его по имени, пытаясь перекричать его. И ей это удалось — Майк постепенно начал приходить в себя, а крик сходить на убыль. Хотя еще какое-то время его взгляд оставался диким, смотрящим в пространство.
— Майк, все в порядке, — смотря прямо на него, произнесла Кристин, продолжая сжимать его лицо своими ладонями. — Все хорошо, ничего страшного не случилось. Мы в твоей комнате.
Майк Доннахью, наконец, обратил свой взгляд на нее и все же в голове продолжали вспыхивать яркие образы видения. Он громко сглотнул и полностью прекратил движения бедрами. Его сбившееся дыхание, да тиканье настенных часов заполняли тишину комнаты.
— Никогда не видела, чтобы мужчины так бурно кончали…хотя, сдается мне, что в этот раз у тебя не было оргазма.
Майк никак не ответил на ее иронию, а только перевернулся на спину и закрыл ладонями глаза, все еще продолжая тяжело дышать. Девушка, недолго думая, тут же забралась на него сверху и, схватив его за член, попыталась его весть в себя, но Майк резко осадил ее, почти отбросив в сторону, при этом подумав о том, что для своего хрупкого стана, она была слишком тяжелой.
— Да что с тобой?!
— Дай мне прийти в себя.
— Я могу тебе гораздо быстрее помочь, — игриво прошептала она и вновь подползла к нему, после чего начала осыпать его тело поцелуями, от головы, опускаясь все ниже.
Майк уже было снова начал испытывать большое желание, как в дверь громко постучали.
— Кто это? — смутно он помнил, что стучали уже не в первый раз, но точной уверенности в этом у него не было.
— Хм? — Кристин уже дошла до его паха, когда Майк ее вновь отстранил от себя и потянулся за штанами.
— В дверь стучали, — сказал он и принялся натягивать на себя одежду.
— Ты куда? — с обидой в голосе позвала она его.
— Стучат ведь…