Мелл сделала еще двадцать невыносимых шагов и упала на диван в центре холла, стоящего напротив камина. Мелинда Мерцер опустила голову на спинку и закрыла глаза. Сейчас она мечтала только о покое. Она была бы не против, если покой пришел со смертью, но это желание было слабее того, что обещало возвращения молодость. Как же ей хотелось сейчас лечь и уснуть, забыться, проспать до утра послезавтра. Но, она не могла позволить себе такой роскоши.
Она открыла глаза и уставилась на камин. Ее внимание привлек не он сам, а подставка с принадлежностями для него. Испытывая боль в спине, она оторвалась от спинки дивана и с еще более сильной болью в ногах, она вновь заняла вертикальное положение, но четыре шага до камина оказались не такими уж и мучительными, какими она себе их представляла. Обхватив обеими руками кочергу, Мелл вытащила ее из подставки. Она оказалась намного тяжелее той, что была у камина в ее доме, хотя вес их был, скорее всего, одинаков.
Мелинда Мерцер повернула кочергу концом вверх и с восхищением оглядела ее острый конец и дополнительный „коготь“ около него.
— Да, это именно то, что мне нужно.
Убийство наверняка не принесет ей большого удовольствия, но ведь…
— …красота требует жертв! — Мелл хищно улыбнулась, не переставая любоваться своим потенциальным орудием для убийств.
На стенах приемного зала мэрии плясали тени. Они облизывали углы и, казалось, старались выиграть между собой игру — кто выше и быстрее доберется до потолка. Люди, сидевшие за столом, покинули свои места, разъехавшись по домам к своим женам или любовницам. Аннет Фоули сомневалась, что в эту ночь, кто-то из них сможет уснуть. Все будут ждать рассвета, а вместе с ним и новостей от шерифа. Мэр Лайлэнда, не спешила покидать свой рабочий пост. Эту ночь она хотела провести здесь — в полумраке зала, стоя у окна, по которому ручьями стекали капли дождя, вслушиваясь в резкие порывы ветра. Только здесь она чувствовала себя спокойно и в безопасности. Дом ее был в эти минуты не менее пуст, чем само здание мэрии — мужа она потеряла восемь лет назад, а детей у них не было.
Она осталась одна, совсем одна и единственным спасением для нее оставалась только работа. В ней она находила свое спасение, именно ей она отдавалась полностью, до дна. Работа и призвание, хобби и привязанность — все эти слова слились для нее в одно. Город. Причем не его жители, строения, а сам город, который она воспринимала как некое самостоятельное существо, способное показать свой характер или же снисхождение. Она была связана с ним тугими прочными нитями, отчего за всю свою жизнь Аннет Фоули еще никогда не покидала Лайлэнда. И не только потому что не хотела этого, но и потому что не могла. Стоило ей отправиться в путь, всегда происходило нечто, что заставляло ее вернуться. Один раз у нее сломалась машина у самой границы городка. Она вызвала Честера Гривза — автомеханика, по сотовому телефону и тот прибыл в течение десяти минут. Но на осмотр машины ему понадобилось не меньше часа, после чего он только пожал плечами и предложил взять ее на буксир. Как только они доехала до ее дома и Гривз снял ее с буксира, укатив обратно в автосервис, Аннет решил проверить автомобиль снова. Тот завелся без малейших проблем.
В другой раз она не смогла отправиться на конференцию в Колорадо-Спрингс из-за того, что ее мужа госпитализировали. На конференцию вместо нее поехал Моссинджер.
Тогда она еще не связывала эти совпадения воедино. Но когда ее дом загорелся, в тот самый момент, когда у нее намечалась очередная поездка, Аннет Фоули, наконец, начала задаваться вопросами. И эти вопросы привели ее к осознанию факта того, что ей не суждено было покинуть город никогда. Даже в детстве она никогда не покидала Лайлэнда, также как и ее родители, которые погибли в автокатастрофе. Ее отцу, тоже когда-то мэру города, было сорок пять, а ее матери — домохозяйке, — всего тридцать семь, когда они уехали, чтобы больше никогда не вернуться назад домой.
Больше, она не предпринимала попыток покинуть город. Понимая, что это может привести к нежелательным последствиям или же даже, непоправимым.
Аннет Фоули отвернулась от окна и подошла к столу. Взяв в руку ложечку, она прошлась мимо всех подсвечников и методично принялась погашать свечи. Те гасли с легким шипением, ложа конец пляскам теней. Когда зал полностью погрузился во тьму, мэр города вернулась к окну. Так было гораздо лучше, теперь ее силуэт нельзя было разглядеть с улицы, хотя она и сомневалась, что в такую погоду, кому-то взбредет в голову стоять под окнами мэрии и наблюдать за ней.
Но она ошибалась — за ней наблюдали. Но не с улицы.