Анаина села в кресло, стоящее у журнального стеклянного столика, напротив профессора, Глеб расположился на диване, стоящего у противоположной стены.
- У нас с женой нет детей, - начал профессор. – Но двадцать шесть лет назад четырнадцатого июля у нас родилась дочь. Девочка прожила ровно восемнадцать лет, а в день рождения четырнадцатого июля ее не стало.
Профессор замолчал, на глазах появились слезы, но он не вытирал их, и они медленно скатились по щеке, огибая морщинки, и упали на грудь.
- Эти года были самыми счастливыми! - продолжил профессор. – Пока наша дочь не заболела, врачи диагностировали рак мозга. Жена бесновалась, обвиняла врачей и меня, конечно, я же доктор наук, а вылечить свою родную дочь не мог.
Профессор повернулся к Анаине и спросил:
- Вот, чтобы ты сделала на моем месте?
- Не знаю, - ответила она.
И говорила правду, что сделает в такой ситуации робот, у которого нет сердца, нет души, никто не знает.
- А я оживил свою девочку! – крикнул профессор, все еще глядя на нее.
Анаина внимательно посмотрела в глаза старого морщинистого человека. О чем он?
Глеб, сидевший до этого молча и почти безучастно, наклонился вперед и спросил, пораженный догадкой:
- Вы хотите сказать, что Анаина ваша дочь?
- Да, именно это я и говорю.
Глеб и Анаина переглянулись и буквально впились глазами в профессора, а он с довольным видом продолжил:
- Я – гений! Я создал новую модель! Не один, конечно, мы работали командой, но именно у меня возникла эта идея. Теперь моя девочка жива…
- Вы чудовище! – перебил его Глеб.
Пальцы молодого человека сжались в кулаки, глаза выражали такую злость и ненависть, что только искры не летели.
- У вас есть дети? – спокойно спросил профессор.
- Нет, - злобно ответил Глеб. – Но это не значит, что можно из людей делать… роботов.
- Вы не поймете, пока не заимеете своих детей, - сказал профессор и вновь повернулся к Анаине. – Я не мог потерять своего ребенка и, когда появилась возможность, я пошел на такой шаг. Да, в голове компьютер, да, сенсорные датчики, устройство для образования речи. Но ты вот, живая. Можешь двигаться, говорить…
- Но не чувствовать, - закончила Анаина.
- Извини, этого я не смог тебе дать, - сказал профессор и положил свою ладонь на ее. – Все можно поправить.
- Нет, - Анаина покачала головой. – Не надо.
- Есть ли еще такие, как она? – спросил Глеб и затаил дыхание, ожидая положительного ответа.
- Нет, она единственная, - ответил профессор, глядя на Анаину с умилением.
Анаина же не отвечала ему взаимностью. Она сидела прямо, глядя перед собой, как будто все происходящее не касалось ее. Однако в душе, а она у нее, значит, все-таки есть, творилось что-то непонятное и непривычное для робота. Она получеловек или полу робот. Что это значит? У нее есть чувства? Есть душа? Или только осколки?
Ее мысли прервал Глеб, обратившись к профессору:
- Меня нужно осмотреть! Я был в больнице или в чем-то похожем, ко мне подключали провода. Я должен знать!
- Хорошо, хорошо, - сказал профессор. – Я покажу вас своим знакомым.
Глеб немного успокоился. А Анаина вдруг почувствовала боль и сильный стук в груди, как тогда в лаборатории и у нее началась паника. Она напряглась и, неожиданно для мужчин и в особенности для себя, с криком набросилась на профессора. Если бы не Глеб и его молниеносная реакция, профессору пришлось бы худо. Анаина вцепилась одной рукой мертвой хваткой в рубашку на груди профессора, а другой била по его голове. Удары были настолько сильными, что оставляли глубокие раны и кровь заливала лицо бедного профессора, но он не сопротивлялся, а только повторял без конца:
- Прости меня, девочка. Прости…
***
Возле могильной оградки стояла пара, мужчина, лет шестидесяти в теплом пальто, шапке-ушанке и валенках. Рядом молодая симпатичная девушка в легкой куртке с завязанным на шее шарфом, брюках-клеш и без головного убора. Стоял легкий морозец. Снег кружился при дуновении легкого ветерка и нежные снежинки образовывали веселый хоровод. Зимнее солнце озаряло все вокруг и придавало снегу невероятное сияние. Снег укрывал землю, словно белым пушистым одеялом. Ветки деревьев, могилы, люди покрывались серебром. Но пара не замечала ни снега, ни красоты вокруг, они стояли молча и каждый думал о своем.