Познакомившись ближе, Плеханов и Ульянов увидели ие только то, что их сближало, но и то, что разделяло. Георгии Валентинович, например, посчитал, что Ульянов — Тулин слишком строг к Струве: не следует категорически отрицать роль либеральной буржуазии в революционном движении и преувеличивать значение крестьянства, не стоит рассматривать партийность марксизма как необходимость становиться на точку зрения исключительно угнетенных общественных групп — бывают и переходные ситуации. Показался ему несколько преждевременным и призыв к диктатуре пролетариата. Однако это не помешало им договориться о выпуске совместного непериодического издания «Работник», материалы и денежные средства для которого будут поступать прежде всего от русских социал-демократов, о транспортах нелегальной литературы и способах их доставки в Россию, о постоянных связях, которые со временем приведут к образованию единой социал-демократической партии.
Нежелательный оттенок переговорам придало внезапное появление в Женеве Евгения Ивановича Спонти, посланца московских и виленских социал-демократов. В отличие от Ульянова, он привез деньги, а потому его просьба к Плеханову написать книгу специально для русских рабочих была похожа на торг. К тому же, приезд Спонти подчеркнул, что у социал-демократов России нет пока согласованности; общих представителей.
Следом за Спонти — на правах одного из петербургских издателей — к Плеханову пожаловал Александр Николаевич Потресов. Узнав, что Ульянов должен направиться в Цюрих к Павлу Борисовичу Аксельроду, чтобы обговорить детали издательского сотрудничества, Потресов решил ехать с ним. Неделю они провели в альпийской деревне Афольтерн, обсуждая порядок выпуска «Работника».
Аксельрод дотошно вникал в любую деталь, вплоть до того, какой тушью писать статьи и материалы (ну конечно, китайской), что добавлять в нее, чтобы текст не смывался (ну конечно, хромпик!), каким клеем пользоваться, упрятывая тексты под обложку невинных книг (ну конечно, картофельным — небольшую ложку крахмала на стакан воды), как отправлять книги (простыми посылками, будто самую заурядную вещь)…
Вообще-то он человек приятный, многознающий, терпеливый. С вечным студентом Потресовым (окончив естественный факультет Петербургского университета, Александр Николаевич поступил на юридической) был ласков, умело отсылал его в горы, чтобы переговорить с Ульяновым без помех. Таким и запомнился.
Из других встреч в память Владимира Ильича врезался парижский разговор с членом Генерального совета Интернационала, депутатом французского парламента, зятем Карла Маркса Полем Лафаргом. Этот разговор был глубок, интересен, во всех отношениях полезен. Хотя не обошлось без курьезов. Лафарг поинтересовался:
— Как вы ведете занятия с рабочими?
Услышав, что после общих лекций о мироздании, земле, человеческом обществе рабочие хорошо воспринимают труды Маркса, глубоко изучают их, Лафарг недоверчиво уточнил:
— Неужели они не только читают, но и понимают его?
— Разумеется.
— Здесь вы, по-моему, ошибаетесь, дорогой друг, — не без иронии заметил один из прославленных руководителей французской Коммуны. — Даже у нас после двадцати лет социалистического движения Маркса никто толком не понимает, а уж в России…
— Тем не менее это так, — сказал Ульянов. — Я был бы рад представить вам петербургских рабочих — Шелгунова, Бабушкина, Меркулова и других, чтобы вы сами смогли убедиться в этом. Но увы, это пока невозможно. Поверьте на слово.
— Придется. Только не так… не сразу…
Из Парижа Ульянов направился на лечение в Швейцарию, на курорт Нидельбад. Потом в Пруссию.
В Берлине он побывал на социал-демократическом собрании в рабочем предместье, с горечью убедился, что это не более чем говорильня. С разрешения и в присутствии полиции велись разглагольствования о том, что немецким крестьянам не нужна особая аграрная программа, достаточно отдельных реформ, что пути рабочих и крестьян в корне отличны и сближать их нет смысла…
О смерти Энгельса Ульянов узнал в зале Прусской государственной библиотеки, где он работал с заграничной марксистской литературой. Отложив книги, Владимир Ильич взялся за некролог «Фридрих Энгельс» и перевод статьи с таким же названием из венской газеты «Новое обозрение».