Амрафел улыбался, довольный, трепал бороду узловатыми пальцами, прихлебывал вино. Он чувствовал себя подобным Мардуку, богу Бавэля. Три месяца продолжался поход, на диво слаженно и быстро шли войска его, и цари, подвластные ему не роптали ничуть. А вот теперь пала к его ногам вся долина Пятиградья. Богатые города купеческие, слава о которых разносилась по всему миру, чьи караваны доходили до гор Элама и берега Северного моря, чьи храмы были местом паломничества, чей разврат и мерзость вошли в пословицы — стали добычей царя Бавэля, драгоценным камнем в его головном обруче.
В шатер, неслышно ступая босыми ногами, вошел Ур-Нинурта, старый лысый сановник, служивший еще отцу Амрафела, потомок последнего шумерского царя Ибби-Суэна. Старик гордился своим высоким происхождением, что не мешало ему, впрочем, быть верным царям Бавэля и сгибать голову перед ними — в противном случае голова его отделилась бы от шеи легко и быстро. Впрочем, Ур-Нинурта привык служить, и делал это с рвением, достойным поощрения. Он давно уже стал правой рукой Амрафела, верным советчиком и преданным другом. Ур-Нинурта согнулся в поклоне и, подойдя к царю поближе, прошептал ему на ухо:
«Среди пленников есть странный человек, говорящий по аккадски. Он жил когда-то в Харране, но предпочел жизнь городскую оставить, удалился в странствия. Не нравится мне этот человек, чует сердце мое, навлечет он беду на нас. Не отпустить ли нам его — вместе со стадами его — прочь?»
«Харранец, говоришь?» — задумчиво протянул Амрафел, — «а много ли скота у харранца этого?»