И оглянулась назад жена Лота, глядя, как горит Сдом, в котором она родилась и прожила всю жизнь, древний богатый Сдом, чьи стены от серного жара стали как вода, чьи боги не защитили его, чьи люди превратились в пепел, грешные, плохие люди, среди которых она жила, которых любила, пока ее не отдали за пришельца, которого она не любила. Оглянулась… Опалил серный ветер волосы ее… вонь горящей плоти удушила ее… и застыла она на месте, став соляным столпом…
Лот поселился в пещере. Вечерами он выходил из нее, садился на камень, лежащий у порога, смотрел на восток, на горы, лежащие за Мертвым морем, озаряемые последними темно красными лучами заходящего Солнца, ждал, пока их серые склоны не сольются с вечерней тьмой, а потом шел назад в пещеру — к огню, заботливо поддерживаемому дочерьми, к нехитрой просяной каше, которую они готовили для отца, к копне соломы, на которой он спал, пока дочери сидели у огня и разговаривали, вспоминая погибшие города, жизнь, которой не стало в один миг. Они с тоской поглядывали на пустынную и безлюдную Сиддимскую долину, на серо-желтую обгорелую землю, на матовое зеркало моря, такого же мертвого, как все вокруг. Никто не возьмет их в жены, двух дочерей полубезумного старика, ни одна крепкая рука не сдавит, лаская, молодые налитые груди, не услышат они тимпанов и дудок свадебных, и не примет их лоно плоть мужа, не нальется крепостью живот, не будет детей у них, невольных нянек старого отца…
Отец… единственный мужчина, родной старый отец. Он не оплакивал мать, не думал о погибших городах, не мешал им жить… они видели, как он ворочается ночью на соломе, беспокоясь во сне от нахлынувшей мужской силы, но ему некуда было потратить ее. И сказала старшая дочь младшей: «Нет у нас человека, кроме как отец наш, так напоим его вином, и ляжем с ним, ибо не сможем мы стать матерями и женами». Вечера становились все темней, Лот, принявший из рук дочерей глиняный кубок вина, напился вдосталь, обрадовался чему-то далекому, ушедшему вместе с погибшими городами, лег на солому и заснул. И в эту ночь старшая дочь легла с ним, долго возилась во мраке пещеры, потому что не знала она мужчины до этого, но потом ее хриплое дыхание стало прерывистым, и младшая поняла, что свершилось то, о чем они мечтали. И на следующую ночь они поменялись — и старшая шепотом направляла младшую, и та легла с разморенным и сонным Лотом, и тоже стала женщиной. И забеременели они, и родила старшая сына, и назвала его Моав, а младшая назвала новорожденного сына своего Аммон… дети греха, сыновья кровосмешения, семя от семени Лота, павшее на плодородные чресла дочерей. И ушли дочери Лота за Мертвое море, жить в горы, на которые смотрел Лот еще долго, пока глаза его не закрылись.
Моавитянка
В те дни, когда народ иудейский вернулся из Египта и пришел в землю Кенаанскую, когда чудеса сопровождали воинство Иешуа Бин-Нуна, когда пали перед сынами Израиля города Кенаанские, правили в земле этой судьи. Вершили они суд праведный, по путям Бога Всевышнего идя, соблюдая завет Авраама, Ицхака и Яакова.