— Непривычен я к доспеху, давит он меня, движения мои медленны… а я отрок сильный, и бывало, пас я овец отца моего, и приходил лев, или медведь задрать овцу, так гнался я за ним, из пасти добычу вырывал, и брал зверя за космы и бил об землю, пока он не падал замертво, и сила моя в быстроте моей, — ответил Давид, с облегчением снимая шлем, пока оруженосцы Шаула стягивали с него непривычные доспехи. — А вот Гольят, хоть и силен, о царь, но погляди на него. У него кольчуга медная, тяжелая, сиклей на пять тысяч, и поножи медные, тяжкие, и шлем, всю голову покрывающий, а неповоротлив он, этот необрезанный, как медведь осенью, а медведя убивал я рукой своей. Так и убью я необрезанного плишти, который поносит строй воинов израильских, именем Господа Цеваота я убью богатыря плиштимского, и Господь, спасавший меня от льва и медведя, спасет и от Гольята!
И побежал Давид по склону хоры, расступились воины израильские, пропуская его, быстро бежал Давид. Остановившись, набрал пять гладких камней из высохшего русла ручейка, журчавшего в долине зимой, а ныне безмолвного. Раскрыл сумку пастушью и, вложив в нее камни, пошел на Гольята.
Гольят, рожденный в Гате, с детства был отдан в школу, где его обучали искусству боя, метанию копья, владению мечом, борьбе, в которой он преуспел особо, ибо сила его превосходила силу любого плишти во всех Пяти Городах. Он мог, сдавив молодую ветвь дерева, выжать из нее сок, сгибал руками бронзовый меч, шутя поднимал двух воинов в полном боевом облачении и бегал, держа их подмышками. Он был туп, и с трудом понимал, когда с ним говорили, под низким лбом горели угольями два черных глаза, злобных и пустых, светившихся радостью только тогда, когда силач метал копье, обгонял товарищей на соревнованиях по бегу, или занимался любовью с женщиной, а женщин ему приводили ежедневно, если такое не делалось, Гольят зверел, и мог изнасиловать товарища по школе, оруженосца, не брезговал он и скотом. Вот и теперь он с тупым интересом наблюдал за приближающимся Давидом, раздумывая, что с таким мальчишкой недурно было бы побаловаться, жаль, что придется убить его. Жара душила Гольята, он поднял забрало шлема, украшенного конским хвостом, и хрипло заорал
— Мальчишка, красавчик, иди сюда! Я изорву тебя в клочья, и брошу зверям полевым твое безволосое тело, ты, баба! Клянусь Дагоном, тебе не пережить этого дня, щенок иудейский! Что я, зверь какой, что идешь ты на меня с палкой? Будь ты проклят, ублюдок, продажная девка, иди ко мне, в мои объятия, и я тебя побалую! —
Тут Гольят расхохотался во всю глотку, ему ужасно понравилась собственная шутка…
— Ты выходишь на меня с мечом и щитом — закричал в ответ Давид, — а я выхожу на тебя во имя Господа Цеваота, Царя воинств Израиля, которые ты поносил сейчас, необрезанная тварь! И предаст тебя Господь в руку мою, и сниму я с тебя голову твою, пустую похвальбу свою проглотишь ты, гой! И трупы всего войска Плиштимского отдам я сегодня птицам небесным и зверям полевым, и узнают плиштим, сброд необрезанный, что не мечом и щитом Господь спасает, и успех войны от Господа, и в руки мои предаст он всех вас, нелюди! Будьте прокляты, мужеложцы и совратители малолетних!
Гольят, взревев от обиды, побежал навстречу Давиду, каждый огромный шаг приближал его к цели, могучая рука подняла огромное копье, метя в Давида, но не успел Гольят метнуть его.
Давид опустил руку в сумку, висящую на боку, ощутил холодок гладкого камня во вспотевшей руке, камень лег в петлю пращи, засвистел воздух, разрезаемый ремнем пастушеского оружия… и вот, камень, вылетев из пращи, с треском ломаемых костей, вонзился в лоб Гольяту, не опустившему в ярости забрало шлема,…гигант рухнул вперед, окованный бронзой щит зазвенел по камням, отлетело в сторону чудовищное копье… Облако пыли поднялось над местом падения тела, и к облаку пыли устремился Давид, выхватил у обездвиженного Гольята меч из-за пояса, и одним страшным взмахом отрубил голову поверженному плишти, так что меч вонзился в землю, черная кровь залила серый песок Аялонской долины… И поднял пастушок Давид голову врага, и высоко держал ее над головой, а мимо бежали иудейские воины, кинувшись в атаку на плиштим, бегущих в ужасе…