Тем не менее, жителей Йевуса не испугало иудейское войско, появившееся под стенами города неожиданно, в одну ночь пришли они, и наутро стали на склоне холма, противоположном городу. Иевусеи равнодушно глядели на развертывающийся перед стенами лагерь, быстро возводились стены из плетеных щитов, поднимали свои белые головы шатры, слышалось ржанье лошадей… солдаты сновали, как муравьи, организованно и быстро, почти бесшумно, иногда раздавался в прохладном утреннем воздухе хриплый рев рога, и тогда то одна, то другая сотня иудейских солдат замирала в правильном строю, а мимо них проходили, возжигая благовония в небольших кадильницах, жрецы в белых одеждах и полотняных шапочках. Посреди лагеря солдаты строили жертвенник из крупных неотесанных камней, большой квадратный стол, с четырьмя каменными рогами по бокам, жертвенник невидимого иудейского бога, так не похожий на причудливые, украшенные изображениями Ваала, Ашейры и Азазеля жертвенники иевусеев. Вот уже поставлен жертвенник, и зажжен огонь на нем, вот замычал жалобно пятнистый откормленный бык, которому режут глотку ножом… дым всесожжения поднялся над лагерем, и хрипло заиграли рога… Царь иевусейский, наблюдая за происходящим с левой восточной башни, поежился, вспоминая ходящую в народе легенду, как пали стены Йерихо под звук иудейских труб… но стены Йевуса не содрогнулись… легенда… глупые люди рассказывают всякое… уже не раз подходили войска этих странных людей под наши стены, да так и отступали ни с чем… ну, выдам им дань, поменьше, навру в три короба, что урожай плох, торговля…
И насмехался царек иевусейский над воинами Давида. Со всего города собрали по его приказу слепых, хромых, увечных, безногих… дали им оружие и поставили на стены- охранять Йевус. «Даже такие стражи отобьют вас, иудеи», — смеялись горожане над безмолвным, затаившимся в молчании, лагерем на склоне холма…
Пока ночь не наступила, Давид сидел на постеленном на землю плаще и принимал донесения лазутчиков. Все они в один голос сообщали. что Йевус неприступен, понадобится долгая осада. Лестницы коротки, до венца городских стен не достанут. Но продовольствия в лагере вдоволь, а в Йевусе — на их взгляд — скоро начнется голод. Тут Иоав, генерал армии Давидовой, попросил слова. Он говорил неспешно, смакуя каждое слово, в глазах его играл огонек.
— О, царь! В младость свою, я сам был лазутчиком в Йевусе. Я по приказу царя Шаула исследовал этот город вдоль и поперек — нет тут ни одного здания, которого я не знаю. Так вот, Давид, есть под землей неподалеку отсюда вход в пещеру, которая ведет к источнику, откуда иевусеи берут воду для города. На том берегу потока Кидрон, там, где кусты погуще, — и он указал рукой на тонущий в сумерках склон горы, — видишь? Я возьму с собой 30 человек, лучших бойцов твоих, тренированных в битве на мечах, кинжалах, бросании дротика и рукопашной борьбе голыми руками. Мы пройдем пещерой, поднимемся в цитадель Йевуса, и город твой, о, Давид! Еще никто не брал его приступом, так мы возьмем его, во славу Всевышнего, хитростью!
Давид вскочил на ноги, вскрикнул
— Приведите 30 отборных воинов из моей гвардии. Йоав, брат мой, веди их с собой. Именем Господа Цеваота, я предаю в ваши руки этот город. Не щадить никого из солдат иевусейских, убивать всех! Как поступил Иешуа Бин-Нун с Йерихо — так Давид поступит с Йевусом.
Наутро в открытые ворота Йевуса вошли воины иудейские. Йевус окончил существование свое. Он снова назывался Йерушалаим, как было во времена Авраама, Ицхака и Иакова. Давид вступил в ворота дворца, еще вчера бывшим пристанищем иевусейского царька. Вокруг царило запустение. Плющ, обвивавший стену, высох и стал бурым, валялись отбросы вчерашней еды, трупы иевусейских солдат, их оружие было сложено кучкой в углу. Царь оглядел обветшавшие стены, выщербленные ступеньки, ведущие вовнутрь, вошел. Вонь ударила ему в нос, запах человеческих испражнений смешивался с запахом гниющих фруктов и немытых тел. Иоав уже находился внутри с десятком солдат, сторожил правителя Йевуса. Тот пал перед Давидом на колени, целовал грязный пол, клялся в верности, просил оставить в живых семью. Давид утвердительно махнул головой, живите, мол, спросил ядовито: «Что же это ты так загадил дворец свой? Да и город в ужасном состоянии. Дома обветшали, того и гляди, упадут. Жители мне на тебя жаловались, говорят, развлекаешься ты здесь, в хлеву своем, а они голодают. Что же это ты?» Иевусей безмолвствовал, только таращил тупые бараньи глаза на Давида, и слюна текла из его раскрытого от страха рта.