Син, Лунный Бог, бог Ур-Касдим, таинственный бог ночи, стал богом семьи Нахора. Ступенчатая пирамида, увенчанная храмом Сина, возносилась на 120 локтей в высоту над древним городом, высота, невиданная доселе человечеством. Ночные мистерии в храме, сопровождаемые гулким ревом барабанов и взвизгами флейт стали привычными. Таинственный влажный, душный воздух урских ночей, напоенный запахами огромного города, запахами пряностей, свежей глины, канализационных каналов и гниющих отбросов совсем не походил на сухой и холодный ночной воздух пустыни. Лихорадки и чума были частыми гостями горожан.
Дни и годы, прошедшие после прихода семейства в Ур-Касдим, отличались редкостным однообразием, нарушаемым лишь храмовыми праздниками. Нахор быстро вошел в число торговой гильдии и начал завозить из Ашшура те прекрасные шерстяные ткани и ковры, которыми так славились эти дальние северные края. У Тэраха не было времени бегать со сверстниками, тем более, что они сторонились его и даже били пару раз, обзывая грязным кочевником, в 11 лет он стал за прилавок одной из отцовых лавок, в 13 лет — женился, в 14 появился на свет первенец, с 18 лет он начал водить караваны в Ашшур и Эблу.
Хотя шестилетним прибыл Тэрах в Ур, он остался чужаком на всю жизнь свою. Даже сейчас, когда его годы приближались к шестидесяти, он почти ни с кем не дружил и не разговаривал, каждодневно проводя время в торговых делах. Незаметно подросли сыновья и дочери. И только один сын — Авраам — черноглазый курчавый мальчишка, повергал отца в ужас.
Братья Авраама давно стали истинными жителями Ура, они не пропускали ни одной храмовой оргии, прилежно посещали проституток, были в курсе всех городских сплетен, торговали, дрались на кулачках с городским сбродом, играли в кости в тавернах, у каждого из них в доме стояли многочисленные статуэтки, грубо но с поразительным искусством изображавшие Сина и других богов Арам-Нагараима — Адду, Шамаша, Нергала, Бэла-Мардука, Эа, и демонов «галла», предназначенных оберегать дом и семьи от болезней, сглаза и прочих напастей. Такой же алтарь стоял и у Тэраха, хотя иногда домочадцы ловили злобный взгляд отца, бросаемый им на статуэтки, словно бы патриарх не проявлял должного уважения к ним.
И вот вчера Авраам, взявши палку, совершил неслыханное святотатство, он разбил всех богов, стоящих в домашней божнице. Осколки статуэток он собрал и вышвырнул в канализационный канал. А отцу он сказал: «Я вижу, что боги эти бессильны. Есть кто-то выше их, который управляет движением светил и потоком воды в Прате, и зарождением плода в беременной утробе».
Тэрах ждал сына, сидя на глинобитной скамье и наслаждаясь холодным пивом. Он волновался, но где-то внутри поднималось неизведанное им чувство, воспоминание о том, что в далеком Харане, где тоже молятся Лунному Богу, под храмовой пирамидой есть школа, где члены рода Тэраха и Нахора проходят обряд посвящения Эль-Эльону, Богу истинному, о котором не слыхал никто в Арам-Нагараиме, где ночью, вместо буйных оргий с храмовыми проститутками, дети и взрослые из рода Шема, сына Ноаха, сидят рядом и слушают старый надтреснутый голос великого жреца Эль-Эльона — Эвера, который помнил еще самого Ноаха, основателя всех родов человеческих. Видимо, Аврааму придется уйти в Харран. Ему не место в городе греха, Ур-Касдим, не место ему среди ленивых и тупых горожан. Ему не место и среди арамеев-кочевников, из которых он вышел, и к которым ему не суждено возвратиться.
Авраам постиг то, что Тэраху не дано было постичь, от чего он бежал, желая быть как другие, приобщившиеся к цивилизации братья и сестры из его племени. Авраам, сын его, плоть от плоти его, возвращался к Богу Высшему, отвергнув лунного бога.