продолжение таблиц Синнар-Этель-Илани; начиная с 28 таблицы, автор пишет на иврите
Они нашли меня живым. Их Бог пощадил меня. И они пощадили меня, странные люди, ставшие теперь моим народом… Среди ста тысяч трупов лежал я, в рвоте и крови, затыхаясь от смрада. И вот — отрок молодой подошел ко мне и взглянул в глаза мои, и закричал, подзывая народ. И подошли ко мне иудеи, и смотрели на меня, дивясь, что я жив. И их женщины взяли меня, и обмыли, и ухаживали за мною как за ребенком, ибо стал я слаб, и руки мои не могли делать ничего. И учился я языку иудейскому, и увидел, что сложен он и в то же время прост, и выучил я язык иудейский. И стал я просить иудеев сохранить мне жизнь и не казнить меня, ибо врагом я был им, но вот, смягчилась душа моя, и пала завеса с глаз, и понял, что нет Бога, кроме Бога Иудейского, невидимого и страшного, а боги народов иных — не более чем истуканы и мерзость. И пришли ко мне учителя, присланные царем иудейским, и стал учить я Тору Моше, и доныне учу ее, и благодарю его, Господа Бога Цеваота, бога Воинств, царя Вселенной, что пожалел он меня и спас от казни своей и дал мне глаза, чтобы видеть величие Его и душу, чтобы любить Его. И стал я братом иудеям, и совершили мне брит-мила, и вступил я в Брит Авраам, и вот — теперь удалился я от дней суетных, купил виноградники к востоку от Ерушалаима возле Иерихо, города Пальм. И вот — женился, и детей у меня семеро, и радость сердцу моему дарует Господь, и я счастлив жить с народом своим, который так любит Бога своего, народом, который средь народов живет и меж народами не числится, и которому заповедал Господь быть народом святым (конец надписей на таблицах)…
Хизкиягу снова стоял на восточной стене Города. Наступала осень, тучи грузно шли с севера, неся долгожданную прохладу. Уже убрали трупы в одну ночь сгинувших ашшурцев, уже царь их — Санхерэйв — ушел назад в Ниневей, где в капище бога его Несроха был зарезан во время молитв сыновьями — Ардамаликом и Сарэцером, но и они не познали радости, ибо царствовать сел Эйсар-Хаддон, царь справедливый, установивший мир с Хизкиягу и не посягавший более на независимость маленькой Иудеи. Убран был урожай, богатый как никогда, успокоились люди иудейские и снова дымок курился над Храмовым двором, дымок воскурения Господу. Хизкиягу взглянул на свиту свою, на Хилькиягу, управителя, на стоящего в сторонке Иешаю, и долго смотрел, делая вид что глядит в даль, на Шуламит, стоящую рядом с мужем…
Рассказы квадратных таблиц
Потоп
Их ожидала мгновенная и ослепляющая вспышка белого света, на мгновение залившего все вокруг. Кожанная одежда, сшитая для них Создателем, стала горячей и пот выступил на телах, еще доля секунды — и ощущение падения наполнило их… пока, неожиданно и страшно заскрипел под ногами песок, песок берега реки, неутомимо катившей желтые воды куда-то вдаль… Навсегда исчезли из их жизни зеленые холмы Эдена, рощицы ветвистых деревьев, добрые оленьи морды, глядящие на них, когда поутру они, нагие и веселые, любили друг-друга у прохладного озера… Ах, Эденский сад, сад счастья, омываемый четырьмя реками… нет возврата к тебе. В поте лица своего дано вам взращивать скудный хлеб свой, в муках рожать детей, ненавидеть друг-друга и любить друг-друга в горячем ночном воздухе, когда москиты жалят голую кожу и змеи шуршат в кустарниках… и потомство их враждовало меж собою, и стало так.
Она зачала от Него сына, и назвала его Каин, а потом второго, названного Эвель… первое убийство произошло тогда на земле, и изгнан был Каин, убийца Эвеля, отец зла людского, и ушел в землю Нод, на восток, где высятся снежные вершины Гималаев, где глаза его, сощурившись от блеска снегов, останутся такими на века… Белизна снега, алая кровь брата… так ушел от народов Каин, и пошел от него другой народ, история которого будет всегда отличной от остальных, народ, который расплодится в земле Нод и станет народом созерцателей и изобретателей, народом, первым познавшим искусство кузнечного дела…
Она зачала еще сына, и еще… и дочерей, и плодились они, и размножались на берегах великой реки Евфрат, а река жила себе своей особой жизнью, разливаясь короткой весной до горизонта, и журча слабым потоком, когда жаркое летнее солнце раскаляло вокруг камни и глину, когда все живое пряталось в тень и ждало вечерней прохлады…