«Но как могу я спастись сам, и не предупредить других, ибо мне жаль их, этих слепцов, во тьме ходящих, не ведающих, что творят, ибо люди они, такие же, как и я, и жизнь ты дал и мне, и им, и множеству таких?» — спрашивал добрый Ноах, и из глаз его упала скупая слеза, ибо скорбил он о тысячах, которым дано погибнуть страшной смертью.
«Даже если ты скажешь им, Ноах, они не поверят тебе, они будут смеяться над тобой, плевать в твое лицо, а, возможно, и уничтожат тебя и весь род свой!» — голос стал слабее, и последние слова Ноах едва услышал…
На берегу Евфрата построена была верфь корабельная, размеров невиданных доселе, не малые речные суденышки строились на ней. Огромный корабль, невиданных доселе размеров, возводился на верфи, драгоценные стволы дерева гофэр спускались по течению Евфрата с северных гор. Все богатство свое Ноах отдал корабелам, и сам присутствовал на верфи денно и нощно, наблюдая за ходом строительства.
Никто из жителей Шуррупака не понимал, зачем странный богатый старик строит этот огромный корабль, негодный для плавания по Евфрату, негодный ни для чего, кроме как красоваться исполинским монументом. Высота борта корабля была больше, чем высота городского зиккурата, в его огромном трюме могло разместиться все население города, а смола, покрывающая борта, пахла так резко и сильно, что горожане не могли дышать в жаркие дни августа, но они мало думали об этом, поглощенные чередой карнавалов, суетой базарных дней, мимолетными размышлениями…
Тем не менее, городские старейшины нанесли визит Ноаху, она пришли на верфь утром, когда жара не была такой яростной, и завели разговор издалека, ссылаясь на неурожай на полях, заиливание оросительных каналов, празднике в честь нового месяца, но постепенно разговор перешел к строительству корабля.
«Скажите мне откровенно, Ноах, вы всей семьей в Дильмун собрались?» — спросил один из старейшин. «Чем вам так плохо в Шуррупаке? Городской казне отдаете малую часть доходов, от участия в празднествах увиливаете, и никто вас за это не трогает, дочерей ваших прячете от наших молодых людей, как-будто честь нынче в чести (при этом старейшина облизнул губы). До Дильмуна ваше огромное судно просто не доплывет! Оно же тут же в иле увязнет!»
«Ноах, корабль ваш, откровенно говоря, так велик», — произнес другой, потирая свой красный нос известного пьяницы, — «что, сдается мне, вы собираетесь весь город на него посадить и сжечь! Уж не крамола ли в ваших думах? Вы вот его и смолой обмазывать велели, а смола, как известно, горит прекрасно…»
«Ладно», — молвил Ноах, — «я вам, о почтенные, скажу, зачем мне такой понадобился громадный корабль… только вот… не поверите, наверное. Да и попрошу заранее, не делать сказанное мною достоянием общественности, потому что это может вызвать необычайно тяжкие последствия. Видите ли, почтенные… я говорил с Богом, который все создал…»
Речь Ноаха прервал громовой смех старейшин. Они не могли удержаться от хохота, один — самый молодой — упал на землю и катался по ней, давясь от приступа смеха.
«Ноах», — сказал один из старейшин, когда раскаты хохота стали утихать, — «никогда бы не подумал, что Вы, человек современный и прагматичный, удачливый купец и почтенный гражданин Шуррупака можете нести такую ахинею… это же просто бред какой-то, арха ика, бабушкины сказки про бога… да кто нынче, в нашем развитом и современном обществе верит в такое! Послушайте, почтеннейший, я бы на вашем месте больше нигде и никогда не смел даже упоминать о боге, а то, знаете ли, последствия могут быть мягко говоря, непредсказуемыми. Хорошо, если вас просто засмеют. А то ведь могут и припомнить вам то, что в общественной жизни Шуррупака участия не принимаете, дочерей своих и невесток на празднества не пускаете, сыновья ваши тоже затворнический образ жизни ведут… вот и решит собрание города послать вас с семьей в пустыню — на перевоспитание, так сказать… а имущество ваше мы возьмем в городскую казну. Так мы вот что сделаем — объявим, что корабль вы строите из чисто символических соображений — для показа мощи человеческого ума и торжества науки! И ни слова более!»