Волна, свинцово серая и тяжелая перекатилась через вершину зиккурата, и, когда она отхлынула, поэта уже не было, а вокруг, словно непроницаемая стена, лились и лились из небесных окон струи дождя, безжалостные, холодные, неумолимые, и ветер необычайной силы выл над покрывшимся водой ликом земли.
Сорок дней прошло, а дождь и ветер не унимались, огромный корабль медленно плыл на север, подгоняемый ветром и несомый сильным течением. Могучий корпус судна уверенно держал яростные удары волн, осмоленные борта не пропускали свирепые воды вовнутрь. Качка почти не чувствовалась, только поскрипывали доски обшивки и мерно подрагивал пол в каютах. Звери и птицы чувствовали себя сносно, хотя и выражали свое недовольство спертым воздухом и отсутствием света, воя, лая, рыча и чирикая на разные голоса. Наверху, в верхнем ярусе помещений, Ноах, склонившись над глиняными таблицами, записывал все, что видел и слышал, твердо зная, что это — воля Божья.
«Сорок дней и сорок ночей», — писал Ноах — «дождь лил не переставая. Дождя, столь мощного, никогда не бывало в наших краях, даже в самые суровые зимы, он льет не более нескольких дней… но Господь в ярости своей наслал небывалые воды. В первый же день река Евфрат начала разливаться, выходя из берегов, смывая дамбы и затопила город; вода была повсюду, она поднималась стремительно, и люди на крышах домов кричали и плакали, понимая, что смерть близка. Многие предавались — прямо на крышах, на виду у всех — разврату, кое-кто перерезал себе горло, чтобы умереть быстро. Кто-то пытался спасаться в лодках, но бурное течение разлившейся воды переворачивало утлые суденышки, пригодные разве для ловли рыбы на тихих речных водах. Мир заканчивал свое существование, старики, женщины, дети и взрослые мужи смешались в одну огромную людскую массу, вопящую и испуганную до смерти».
«Мы вошли в ковчег за три дня до наступления вод. Я, Ноах, проживший шестьсот лет в Шуррупаке, супруга моя, и сыновья мои — Шем, Хам и Йафет, дети старости моей, с женами своими и детьми. Затворил я верхнюю дверь ковчега, и имя Господа было на устах мои, и молился я Ему, в тщетной надежде, что пожалеет он сынов человеческих, и не сотрет род людской, как говорил мне. Но тщетными были надежды мои».
«На сороковой день, ковчег был подхвачен сильным течением и ветром, и поплыл в одном направлении. Мы не знали, день или ночь стоит на земле, ибо была мгла и тьма, и струи дождя скрывали свет солнечный, и луны не было видно».
«И продолжала подниматься вода, покрывая поверхность земли, и погибло все, что могло дышать, и жить, и радоваться приходу нового дня. Только звери земные, и птицы небесные, и гады ползающие, взятые мною в ковчег, остались жить вместе с нами, им, по слову Господнему, дано было разделить нашу участь, и мы ждали спасения вместе, в тесноте и мраке внутренних помещений ковчега. Лишь иногда я поднимался на верхнюю палубу и смотрел в щель приоткрытого на время люка на крыше, но тьма царила вокруг, лишь рокот и плеск волн слышался мне, и шум дождя, бьющего по крыше судна, однообразный и монотонный, успокаивал меня, и на малое мгновение не усомнился я в сердце своем, что Господь выручит нас, и даст нам жизнь, и произведет от нас людей, как произвел он их от Адама и Хавы — а мне, Ноаху, великая задача от Него — учить этих людей ходить по стопам Господа, и не впадать более в гордыню и грех».
«День сто пятьдесят первый. Поднявшись на верхнюю палубу я не услышал шума дождя. Протворив люк, увидел я свет, столь сильный, что глаза мои ослепли, я упал на колени, закрыв глаза, и долго стоял так, а потом, выглянув, увидел, что солнце стоит высоко, и небо голубое и чистое, а вокруг нас, на сколько я мог видеть — пенные гребни волн. И более ничего».
«Месяц седьмой со дня Потопа. День семнадцатый. Мы сидели всей семьей за трапезой, когда неожиданно ковчег вздрогнул и застонал, завыли на разные голоса твари живые в трюмах. Толчок был силен, мы упали на пол и долго боялись встать. Когда я поднялся на ноги и помог подняться жене, странная тишина удивила нас, пол под ногами больше не дрожал и не раскачивался. И понял я, что Господь с нами, и привел он ковчег к вершине горы, которая была под водой, и застрял ковчег на ней, и более не плывет по поверхности вод. Значит — подумалось мне — воды стали уходить с земли, и Потоп прекратился, и вот, вскоре, откроется поверхность земная, и час избавления близок. Вечером мы проверили состояние трюмов ковчега — воды нигде не было, чудесное дерево гофэр настолько прочно, что выдержало удар о вершину горы, и спасение наше свершилось. Славен ты, Господи, спасший сынов твоих»!