«Две недели прошло с тех пор, как остановился корабль, застряв в вершине горы, к которой принес его потоп по воле Господа. Утром, открыв верхний люк, я выпустил в него ворона. Я взял самого молодого и худого из бывших на ковчеге. Такой полетит дальше и выше, а, рассмотрев внизу землю, если она уже обсохла, не вернется более на ковчег. После потопа трупы людские возможно будут лежать на земле, а ворон любит глодать мясо с трупов… Но каково было мое разочарование, когда ворон, сделав три круга в небе, и не издав ни единого карканья, запуганный и какой-то уставший, вернулся ко мне, и сел на мою руку, словно бы прося внести его вовнутрь. Неужели Господь не сдержит слова своего? Неужели земля еще не обсохла? Неужели она никогда не появится из толщи вод, которые видны до горизонта?»
«Через две недели после того, как я выпускал ворона, мне пришла в голову мысль, что эта черная нечистая птица неугодна Господу, что посылать ее было ошибкой. Поедатели трупов не в чести у Господа, как не в чести у него оказались грешные люди, им созданные и забывшие его. И тогда, сидя на краю люка и свесив ноги вниз, я вспомнил голубиные стаи, весело летавшие в небе над Шуррупаком, скрытым ныне под поверхностью вод. Мне стало тоскливо и страшно… Огненное солнце палило мне голову, небо было безоблачным, но вокруг расстилались мертвые серые воды, спокойные и такие зловещие… Я спустился на второй ярус ковчега и открыл клетку с голубями, они выглядели утомленными и жалкими, но один из них, белый старый голубь, вдруг посмотрел на меня черными живыми глазами, глазами мудрого старца, убеленного сединами, как и я сам, уставшего от долгой жизни… как и я, спасшегося на ковчеге от вод потопа, как и я, желавшего скорее увидеть землю, пока не сомкнутся очи его и не отлетит душа его к Господу. Я бережно взял его в руки… он был легкий и теплый, на удивление крылья его были сильны как у молодого голубка, он трепетал в руке моей, готовый к полету. Быстро взмыл белый голубь ввысь и растворился в беспощадном солнечном сиянии, а я стоял и глядел ему восслед, и солнце жгло мои глаза и пекло голову, но я не замечал ничего… а когда солнце стало склоняться в безбрежные воды… он появился, держа в клюве свежий лист оливкового дерева. Я пал на лицо свое, склонившись на горячую палубу, липкую от смолы и долго плакал навзрыд, а голубок прижался к моему боку и ворковал тихонько, не разжимая клюва, в котором трепетал на вечернем ветру масличный лист, и птица, так же как и я, знала, что вода пошла на убыль, и скоро откроются вершины холмов, и избавление наступит…»
«Еще через семь дней я снова выпустил голубя… и он больше не вернулся, найдя достаточно земли, обсохшей после потопа. Год прошел с тех пор, как Господь наслал потоп, и вот — мы увидели, как вода стала быстро уходить, и склон горы открылся перед нами. «Отец, человечество сделалось глиной!» — сказал мне Шем, старший сын мой, и я ответил ему: «Но от тебя и братьев твоих произойдут люди, по слову Господнему».
«Второй год потопа, месяц второй, день двадцать седьмой… И не стало видно более воды вокруг нас. Я работал весь день, снимая кровлю с ковчега, и сыновья помогали мне, а потом мы выпустили наружу зверей и птиц, и насекомых, и гадов ползучих, и они разбежались тут же, в поисках пропитания, весело копошась в молодой траве, покрывшей склоны горы, спеша жить, радоваться и спариваться, как во времена перед потопом, ибо в тварях божьих нет греха».
Ночью Голос раздался снова… как тогда, в душном вечере Шуррупака… но сейчас он был сильней и звонче, и услышал его Ноах и пал на колени, слушая слова Господа…
И вышли на следующий день Ноах с женой своей, и сыновья их с женами и внуками, и ступила нога человеков на очищенную потопом землю, как завещал им Господь. И заключил Бог союз с Ноахом, отдав ему землю, и велел плодиться и размножаться, и заселять пустые горы и речные долины, равнины и берега морей, и обещал Бог, что никогда не прольется больше на земле дождь, подобный этому, и не будет более потопа, и люди будут жить в радости, не проливая крови ближнего, питаясь злаками и плодами земли. И радуга сияла над земным кругом в знак союза между людьми и Богом…
«Как прекрасно вновь ощутить под ногами землю, влажную еще после потопа, но такую родную… Мы сошли с палуб ковчега, я, уставший жить старец, почти сломленный невольным заточением в чреве корабля, моя супруга, дети мои и внуки, сошли, чтобы вновь радоваться, вновь жить и хвалить Господа. Жертвенник соорудил я Всевышнему, принес жертвы, и обонял он дым пожертвований и раскаялся, верно, в том, что произвел Потоп… но что поделаешь, когда глиною стало человечество, все, что останется мне — учить детей моих ходить путями верными, не обманывать и не проливать крови невинной. Нет во мне греха, как говорил мне Господь, пытаюсь вспомнить я о грехе своем, пусть малом, но не вижу ничего, что сделал нарочно или нечаянно, пусть оно так и останется…